Лорен молча пожала плечами.
— Ну и как твоя подруга?
— Нормально, если вам действительно интересно.
Девушка закатила глаза. Я промолчал.
— И это тоже очередной прием мозгоправов — просто сидеть и смотреть. Говорить «ну…» и «хм…». Отвечать вопросом на вопрос. Правильно?
— Ну… хм…
— Очень смешно. Судя по тому, сколько вы берете за час, я не буду ходить сюда вечно. А он скорее всего позвонит и удостоверится, была ли я у вас. И хорошо ли себя вела. Поэтому давайте приступим.
— Отцу не терпится поскорее с этим закончить?
— Да. Так что поставьте хорошую отметку, ладно? Скажите ему, я была паинькой — и мне не нужны нотации.
— Я скажу: ты старалась…
— Говорите что угодно.
— Но не буду вдаваться в подробности из-за…
— …конфиденциальности. Конечно, конечно. Валяйте. Moжете сказать им что хотите.
— Не держишь секретов от мамы и папы?
— А зачем?
Лорен поиграла волосами и попыталась изобразить улыбку женщины, уставшей от жизни.
— К тому же у меня нет настоящих секретов. Страшно скучная жизнь. Вам не повезло — постарайтесь не уснуть, пока слушаете.
— Итак, твой отец хочет, чтобы ты со всем этим поскорее справилась.
— Вроде.
— Чего именно он хочет, Лорен?
— Чтобы я хорошо себя вела, не врала… Чтобы я снова была хорошей девочкой. — Она засмеялась, положила ногу на ногу и погладила себя по коленке.
— Не врала — это о наркотиках?
— У них паранойя насчет наркотиков. Да и насчет всего остального. И это несмотря на то, что сами покуривают.
— Они курят травку?
— Травку, табак. Чтобы расслабиться после ужина. Иногда это алкоголь — коктейли. «Мы достаточно взрослые, чтобы держать все под контролем, Лорен». — Она снова захихикала. — Джейн раньше была стюардессой, работала на частных самолетах. У них до сих пор есть коллекция маленьких бутылочек с аперитивами. Мне больше всего нравится зеленый ликер с дынным вкусом — «Мидори». Но травку трогать нельзя, пока не исполнится восемнадцать. Да не очень-то и хотелось!
— Травка — это не для тебя?
— Скучно — слишком медленно действует. Сейчас уже не шестидесятые, чтобы сидеть в кружочке, уставившись в небо, и говорить о Боге. — Еще один приступ смеха, в котором явно не хватало радости. — Травка делает их скучными. Это единственное время, когда Джейн успокаивается и перестает переживать за все подряд. А он просто сидит, уставившись в телик. Жует чипсы или еще что-нибудь. А вообще-то я здесь не для того, чтобы обсуждать их дурные привычки. Перевоспитывать нужно меня.
— В каком смысле «перевоспитывать»?
— Чтобы убирала в комнате, следила за собой, собиралась по утрам, не называя мать стервой, прекратила ругаться. Ходила в школу и была внимательной, повысила успеваемость, перестала нарушать «комендантский час», выбирала достойных друзей, а не якшалась с отбросами.
— Подразумевается, что я заставлю тебя делать все это?
— Лайл сказал, вам никогда не удастся.
— Лайл?
В ее глазах забегали веселые огоньки.
— Еще одно требование: не называть его по имени. Лайла это бесит.
— А ты не собираешься прекращать?
— Кто знает, что я собираюсь, а что не собираюсь делать?
— Как Лайл реагирует, когда ты делаешь то, что его раздражает?
— Не обращает на меня внимания. Уходит и занимается чем-нибудь.
— У него есть хобби?
— У него? Лайла интересуют только работа, еда, травка и телевизор. Он в меня не верит. И в вас тоже. — Лорен заговорщически улыбнулась. — Он говорит: «Мозгоправы — это шайка высокооплачиваемых клоунов, которые сами не в состоянии даже лампочку вкрутить». Лайл думает, что я надую вас так же, как и всех остальных. Он платит только потому, что Джейн достала его своим нытьем.
— Мама больше верит в мозгоправов?
— Мама очень сильно обеспокоена. Она обожает страдать. Они, кстати, лакомый кусочек для вас: поженились только потому, что были вынуждены. Я однажды искала бюстгальтер в ящике Джейн и наткнулась на свидетельство о браке. За два месяца до моего рождения. Я была зачата в грехе. Что вы об этом думаете?
— Это имеет для тебя значение?
— Просто забавно.
— То есть?
— Ну, они такие благопристойные и тому подобное.
Она взяла свою сумочку, открыла замок, заглянула внутрь, опять защелкнула.
— Значит, маме нравится страдать?
— Да, она ненавидит свою жизнь. Раньше работала на чартерах, летала по всему миру вместе с супербогатыми людьми. Теперь жалеет, что спустилась на землю.
Лорен пододвинулась на краешек стула.
— Сколько мне еще тут торчать?
Я не стал разглагольствовать о свободе выбора и просто сказал, что осталось полчаса.
Лорен снова открыла сумочку, взяла зеркальце, посмотрелась, вытащила тушь, покрутила и убрала ее.
— Целых полчаса? Вряд ли у меня наберется столько проблем. Вы действительно хотите выслушать их все?
— Конечно.
И она начала монотонный рассказ о тупых подругах, лезущих не в свое дело; тупых парнях, наивно полагающих, что все еще пользуются ее благосклонностью; тупых учителях, которые знают не больше учеников; тупых вечеринках; тупом мире.
Лорен говорила не останавливаясь, ровным тоном, словно пересказывала разученный монолог, глядя куда угодно, только не на меня.
Я подвел итог:
— Итак, тебя все достало.
— Вы правильно поняли. Сколько еще?
