Заметка о смерти Лорен заняла три абзаца на последней странице «Таймс». В статье о ней упоминалось как о студентке.
Я проснулся с мыслью о Бенджамине Даггере. И Шоне Игер. Тот факт, что объявления об «интимном проекте» печатались за несколько недель до исчезновения обеих девушек, не выходил у меня из головы. Майло прав, очевидной связи здесь нет, но рациональный подход к расследованию — удел его профессии. Мне же позволительно ошибаться.
Я поразмыслил над этим еще несколько минут и решил поискать Адама Грина — журналиста студенческой газеты, который освещал историю исчезновения Шоны. В телефонном справочнике значилось четыре Адама Грина, чьи телефоны начинались на 310. Одному только Богу известно, сколько еще людей с таким именем проживает в Лос-Анджелесе. Два номера из четырех оказались неправильными, еще один не отвечал. Наконец, когда я уже почти отчаялся, мне повезло. Я услышал сообщение на автоответчике, звучавшее обнадеживающе:
«Это Адам Грин. Возможно, я ушел на поиски нового источника вдохновения, или пашу за компьютером, или просто развлекаюсь где-нибудь. В любом случае, если вы не думаете, что жизнь — дерьмо, оставьте сообщение».
Немножко гнусавый баритон юноши, становящегося мужчиной. Я сказал:
— Мистер Грин, меня зовут Алекс Делавэр. Я психолог, работающий с полицией Лос-Анджелеса. Хотел бы поговорить с вами о Шоне Игер…
— Это Адам. О Шоне? Вы, наверное, шутите.
— Нет.
— Они опять взялись за это дело? Невероятно. Что-то случилось? Ее наконец-то нашли?
— Нет, — ответил я. — Ничего такого особенного. Ее имя всплыло во время другого расследования.
— Какого расследования?
— Вы все еще журналист, мистер Грин?
На другом конце провода раздался смех.
— Журналист? Вы имеете в виду мою работу в «Первокурснике»? Нет, я уже окончил университет. Сейчас на вольных хлебах, пишу рекламные тексты типа «Золотые капли росы — чистое дыхание утренней свежести». Половина этого — моя.
— Какая половина?
— Не важно. Так что же с Шоной? И какое другое расследование?
— Извините, я не могу с вами это обсуждать.
— Позвольте, ведь вы сами захотели поговорить со мной, разве не так? — Грин засмеялся. — Значит, вы психолог? Здесь, случайно, ФБР не замешано?
— Нет, вообще-то я работаю с полицейским департаментом Лос-Анджелеса. Я просматривал дело Шоны и наткнулся на вашу статью в «Первокурснике». Вы были более тщательны, чем все остальные, и…
— А теперь вы мне льстите. Хотя я действительно работал на совесть. Впрочем, особо сравнивать не с кем. Казалось, всем совершенно наплевать на нее. К несчастью для Шоны, ее отец не был сенатором.
— Всеобщая апатия?
— Просто никто не старался толком расследовать дело. Полиция университета сделала все, что могла, однако они не гении. А лос-анджелесская полиция поручила вести дело старикану Рили.
— Лео Рили, — подтвердил я.
— Да. А ему оставалось совсем немного до пенсии. Я всегда чувствовал, Рили хотел поскорее спихнуть это дело.
— Где вы брали материалы для статьи?
— Ошивался около университетских полицейских — наблюдал, как они звонят по телефону и расклеивают объявления о пропаже Шоны. Меня воспринимали как досадливого зануду. Не отрицаю, я зануда и есть. Правда, тогда я еще пытался это скрыть. Меня не покидало ощущение, что большого значения пропаже Шоны никто не придает. Кроме, конечно, миссис Игер, ее матери. Только что она могла сделать? Начала жаловаться. Кто-то из деканов и начальник университетской полиции встретились с ней и заверили, что делают все возможное. Она и о Рили была невысокого мнения. — Адам помолчал. — Я думаю, Шоны нет в живых. Мне кажется, она умерла вскоре после того, как исчезла.
— Почему вы так говорите?
— Просто чувствую. Будь Шона жива, она уже объявилась бы, разве не так?
— Мы могли бы поговорить об этом наедине? За завтраком, обедом, ужином?
— Полиция оплачивает?
— Нет, я.
— Отлично, тем более все равно работа не клеится. Ничто не приходит в голову насчет имбирной жевательной резинки «Гинкоба». Так, сколько сейчас, десять? Давайте перекусим в одиннадцать. Я живу в районе Беверли-Хиллз, к востоку от Сенчури-Сити. Как насчет кошерной закусочной недалеко от Робертсона?
— Конечно, я знаю, где это.
— Или нужно выбрать что подороже?
— Нет, я не имею ничего против закусочной.
— Ладно, тогда я закажу дополнительный сандвич и возьму его с собой.
Я приехал на десять минут раньше, занял столик в глубине закусочной и потихоньку жевал маринованные пикули, чтобы скрасить ожидание. В помещении было тихо и чисто. Две пожилые пары склонились над супом, молодая ортодоксальная еврейка хлопотала вокруг пятерых детей, все — не старше семи лет. Тяжелоатлет-мексиканец в велосипедных шортах и майке пытался управиться с жареной печенкой, ржаной горбушкой и кувшином охлажденного чая.
