«Хочу жить!» — бьёт в висках, заставляет вспомнить всю прожитую жизнь, всё потерянное в позёмке время. Но белые маленькие, живые существа — снежинки продолжают и продолжают мерно, монотонно вываливаться себе из чрева необъятного февральского неба.
Такая весна
Холодная в этом году весна. Словно смеётся над теми, кто норовит поскорее забыть о зимних шубах и куртках. Смущает ярким своим солнцем, которое якобы греет.
Зато без устали дует и дует надоевший, пронизывающий холодный ветер. Он заставляет бухать кашлем в кинозалах, аудиториях и квартирах, не даёт спокойно существовать всяким там рекламным щитам, стенам, крышам домов. Иногда своим холодным напором ветрище приносит даже снежинки — диковинные северные создания конца мая и даже начала июня.
Аптекари рады-радёшеньки активному спросу на таблетки и микстуры. И всё это надолго и, очевидно, затягивается во времени. «Где же ты, лето?» — спрашиваем мы синее, но пока холодное небо.
Студёная весна всё же нашла короткие тёплые дни в своём апреле и растопила сугробы в самых заброшенных, заповедных уголках леса и города, там, где господствует тень и мрак. А потом успокоилась и затаилась.
Реки тогда сбросили лёд и разлились на пойменных просторах.
По дорогам теперь суетливо движутся чумазые машины, недавно переобутые в летние шины. Они с удовольствием поблёскивали бы разными цветами своих помытых к близкому лету бортов, но ежедневный мелкий дождик и разбитая колёсами грязь делает их одинаково серыми и угрюмыми.
Но их хозяевам словно и не мешает слякоть. Как не заметить открывшихся мужскому глазу красивых ножек в облегающих полупрозрачных колготках? Красавицы живо заставляют оборачиваться водителей, отвлекают, мешают движению. Тогда только и слышится: «Ух, хороша чертовка!»
И летят от них в пространство мечтательные улыбки, посвящённые и этой холодной весне, и прошедшей зиме, и тёплому, где-то затерявшемуся лету.
Салонам красоты прибавилась работа по сбору и утилизации веснушек. Говорят, что их собирают в большие ёмкости и куда-то отправляют потом за счастьем.
Птицы уже чувствуют скорое приближение лета. Каждым ранним утром они громко и старательно выводят такие чудесные ноты, что только открывай окно, не ленись, слушай их громкие рулады, смотри во все глаза.
По тротуару плывёт не спеша юноша с большим букетом тюльпанов, вызывая весеннюю улыбку у прохожих. Наверное, многие просто завидуют ему. Он идёт походкой уверенного счастливого человека. Не страшны ему преграды весны-пересмешницы, её холод и ветер, когда в сердце любовь. Весна всё же умеет заразить всех ожиданием какого-то чуда и счастья.
Всё хорошо: ведь впереди — лето!
Медленное время
Она идёт сюда к машине. Снова засуетилось моё сердце, заворочалось, забилось чаще.
«Милая», с большой буквы, она меня прихватила своей фигурой, своими чертами лица, в которых художник видит правильные линии, манящие его немедленно к написанию прекрасного образа на холсте, а любой математик страстно, не вдруг выведет формулу её красивого лица на кончике пера.
Она сравнимая и несравненная, манящая и отдаляющаяся по причине своей неповторимости и исключительности.
Вспомнилось, как при самой первой нашей встрече она благоухала тонкими дорогими духами, будущим внезапным и долгожданным хлопком передней дверцы, хотя может ли пахнуть самим великолепием хлопок этой самой дверцы какой-то машины?
Деловая моя красавица. Может быть, это богиня? Да, точно, моя богиня. Нет, она, конечно же, не моя, просто я у неё работаю. Я вожу её машину. Я её водитель. Обычный водитель.
И каждое утро у меня обычное. Глянул в зеркало, а там — бр…. Дальше обычно бритва, обычная небольшая зарядка «на дыхалку», чтобы в тонус войти, обычный завтрак там…
Снова гляжу уже более осмысленно в зеркало: «Вроде получше!» В нём уже не морда, уже физиономия, которая даже улыбается. Тогда вперёд в лифт, вниз. Кнопку красненькую на вдохе машинально на выходной двери нажимаю.
Я на улице! Ключ зажигания повернул и тормознул, пока машина греется. Можно подумать о том, что да где. Музыку «на всю» не включаю, боюсь её бухом хорошего парня в себе загнобить.
Ещё вижу вокруг одних прогревальщиков, сидящих в своих машинах, на мозги и уши которых она здорово бьёт. Они друг перед другом не только матчастью, но ещё и громкими бухами выпендриваются, ничего не замечая, а зря. Средина ведь декабря уже, а они бьют, себя не щадя.
Глядишь, так и Новый год бухнет намного раньше времени, сокращая им время. Эти громкие, как зомби, вызывают у меня раздражение, у них «я» на первом месте.
Тахометр на приборной показал, что всё в порядке. Поехали! Кручу туда-сюда рулевое колесо, потом жду, когда же освободят дорогу. Но вот, наконец, Свобода! Выезжаю на дорогу.
Панорама обычна: вижу очередные аварии. Люди, понурые и горячие, в них поцеловались. Стоят теперь тут и там, машут руками, доказывают, кто прав, кто виноват.
