— А тут берусь за неё я, — подумал я и представил, как за неё бралось множество людей из прошлого. Вот сухие, пронырливые чиновники, стоя за дверью, подслушивают тайны и передают потом их кому-то, открывая и закрывая дверь, а, значит, берутся за эту самую ручку, вот офицер выставляет караул из солдат, открывает дверь, а потом надолго замирает в неподвижности на приёме или балу. Вот какие-то громко бранящиеся люди с красными бантами гремят этой тяжёлой дверью, с трудом открывают её и сначала прибегают в здание, а затем убегают быстро куда-то прочь. Я услышал, как в помещениях, куда ведёт меня музейная дорога, звучит красивая музыка и стихи, сдобренные уютом и миром, нет волнений с испепеляющей революционной страстью, нет знойных летних погод, нет никаких снежных буранов.
Вообще очень странно, что моя сегодняшняя дорога привела меня сюда к этому входу. Я понял ещё, что там за дверью находится какая-то другая жизнь, где всё и вся клокочет неизвестностью, и там спрятана какая-то тайна. Затем обратился к неодушевлённому помощнику:
— Мне будет интересно в музее?
— Да, — последовал короткий ответ.
Дверные полированные бока несли на себе лак с разводами грязи от летающей в воздухе погодной пыли. При этом шпингалеты крепко держали одну половину двери, чтобы сюда не было хода всяким случайным, да и красивая ручка зазывала всех желающих зайти внутрь. С трудом я открыл тогда дверь.
Лохматый полумрак вестибюля отразился в начищенных канделябрах, заставлял загораться свечи и глаза.
В главном зале по обеим сторонам в нишах стояли караульные солдаты в парадных мундирах.
Бал в разгаре. Как раз дают полонез Огинского. Пары танцующих следуют грациозно одна за другой чётко в такт. Движения выверены. Кавалеры в мундирах и костюмах стараются вовсю, чтобы удивить публику, стоящую у стен недалеко от галунов на картузах караульных, а танцующие с ними дамы стреляют глазками и гордятся своими партнёрами. Дамы же, кто не танцует, завидуют им и пёстрыми веерами отмахиваются от духоты и скуки. Рука в кармане судорожно сжала смартфон.
— Что скажешь?
— Танцуй!
Оркестр старается, тщательно выводит каждую звучащую ноту в мелодию. Получается. Дирижер рад, что всё идёт гладко. Он хитро улыбается и поглядывает прямо на меня. Заиграли вальс. Пары начали кружиться на волнах волшебной мелодии, и дирижер взмахом руки сменил декорацию танцевального зала на цветущие каштаны венского парка. Ещё его движение, и я танцую с брюнеткой-партнёршей, в которой постепенно узнаю свою первую любовь: очаровательную, неразделённую. Танец продолжился. Я чувствую, что мне уже на раз-два-три много лет. Моя спутница … Волосы уложены, макияж яркий, маникюр. Лицо жены…
Снова танец в зале. Я вспоминаю и не помню, смотрю на себя со стороны и чувствую изнутри. Я в паре с брюнеткой, мы начали вальс. А глаза-то наши встретились!
Я очнулся перед музейной дверью и ещё даже не попытался открыть её, затем ласково прикоснулся, погладил её красивую ручку. Танец окончен. «Усталость прошла», — высветил мой смартфон, но я ему не верю…
А дверь снова открывается, но уже не мне, а уже другому моему «я». И божественные пары снова под полонез возникают передо мной. Чётко и грациозно. Веера. Караул на дверях и у стен. Дирижёр.
Я нахожу, что его и моё грустное настроение — переход к чему-то хорошему и прекрасному.
Только остаётся не забыть затворить за собою волшебную дверь. И я открываю глаза. Красивая какая. У неё массивная ручка…
Итак, открываю!
Лесная лень
Ура! Мы вырвались на природу, а тут, как известно, авторитарно всем правит госпожа Лень. Она живёт здесь, притаившись за каждым зелёным кустом, каждым деревцем и даже травинкой. Вверху по небу в обволакивающем жужжании каких-то лесных насекомых медленно плывут произведения её искусства — белые облака, а внизу мы — бездельники, приехавшие сюда из каменных домов.
Солнце щурится через кроны и, меняя своё местоположение, незаметно, медленно двигает тени от деревьев, а рукава его лучей успевают высветить в полумраке леса светлые пятна, на которых от удивления останавливается глаз.
То тут, то там вдруг слышишь, как дятел выстукивает стволы больших сосен, стоящих на нашем пути, их огибает наша дорога-тропинка. Какой же этот дятел трудолюбивый, непоседливый и настойчивый. Вдруг у другой сосны снова слышатся знакомая дробь и неповторимый перестук. Тук- тук, тук, тук- тук. Только потом понимаешь, что это ещё один дятел, наверное, родственник предыдущего, резвится в своём усердии.
Потом вдруг видишь маленькую ящерку, она неподвижна и пристально смотрит из травы на нашу непонятно откуда взявшуюся меланхолию. Ещё слышишь, как громко стрекочут кузнечики, а ближе к опушке удивляют и умиляют своим неповторимым пением невидимые и неведанные лесные птицы.
Мелкими шажками бережно и мягко наступаем на тропинку, по которой всюду разбросаны хвоя, шишки и мелкие ветки. По сторонам — крапива в рост, а малина издалека горделиво показывает нам свои красные, поспевшие ягоды.
Только и остаётся идти медленнее, чтобы ещё больше впитать эту какофонию звуков и запахов.
