Люди до, люди после — абсолютно разные. До — они самоуверенные и разгорячённые; после — жалкие. У них всех лишь руки в воздухе летают, доказывая, как пропеллеры. Вообще, редко встретишь водилу со стажем совсем без аварий, таких просто не бывает!
Индивид, человек! Или как тебя там! Ты стоишь и бежишь, спишь и бодрствуешь, судишь и нарушаешь одновременно. Авария для тебя дело не проходящее, а даже закономерное, как без неё, просто нельзя.
Поворот. Красавица грациозно машет, голосует. В перчатках вся. Сю-сю! Колесико с чернёной резиной, с азотом проколола….
Если остановиться и помочь ей? Нет, пожалуй, не буду, нет времени. Потому что проколы разные бывают и предлагают разное. Извини, на работу спешу! Я просто улыбаюсь злорадно и следую дальше. А ещё я научился ворчать, хотя раньше не занимался. Ворчу везде, где только не бываю. потому что раньше, наверное, громко и тихо недоворчал что-то кому-то.
Сейчас вот скоро Новый год. Декабрь. Середина. Нечего говорить, приноровился я к своей работе. День начинается, если он не суббота или не воскресенье, для меня рано: подъём, дорога. Живу в Москве же. Бегу, как очумелый, как все окружающие, туда-сюда, ноги горят вместе с землёй. Людьми правит скорость. Я понял, что здесь главное — не опаздывать: этого не любят.
Ещё поворот. Приехал! Во двор заезжаю. Известно, к начальнице. Припарковался без проблем, что удивительно. Теперь можно и думы подумать, есть ещё время. Жду.
Надо включить на подогрев движок, стало прохладно в салоне, зима ведь, реальность.
Но как щемит сердце. Интересно, но я ни разу не испытывал раньше этого чувства ни к одной женщине. Да и сердца у себя я никогда не ощущал, не слышал: есть там оно в груди или нет.
Свет вокруг неё какой-то всепроникающий прямо в самого меня. Она окружена ореолом чего-то непонятного, совсем неопознанного. Внутри у меня всё от этого просто трепещет, и каждая клеточка истомно дрожит и взывает к ней.
Сейчас вот выйдет из дома, потом подойдет ко мне незаметно и закроет мне глаза руками, в которых и ласка, и любовь, и много чего в них только нет. Стихи свои ей я из-за своего стеснения и малости прочитать, конечно же, не могу по причине их хронической нескладности и несуразности, а на другое мне решиться стеснительно, поэтому, наверное, это и не получится.
Нет, она подойдёт и скажет: «Почитай мне свои стихи!»
И буду я громко ей читать их! Была не была! С трепетом! А что, и прочту!
Почему-то вспомнился мне выпускной в школе. Радовал солнечный июньский день, затем тихий красивый вечер. Мы с пацанами стояли стайкой у стены спортзала с вертикальными деревянными гимнастическими лестницами. Те лестницы выступали в пространство на импровизированной танцплощадке бала.
Девчонки сбились внутрь зала. Их пошитые или купленные к выпускному летние красивые платья подчёркивали буйство радости и даже торжественности момента, нахлынувшей ниоткуда серьёзности.
Учителя, родители здесь же. Они устроились за столами из столовой, переговаривались между собой, кивали, обсуждали каждого.
Ведущей была молодая учительница пения, перед этим объявлявшая наши фамилии в актовом зале для вручения аттестатов. Теперь она объявила вальс, и редкие пары на три четверти стали кружить наперекор всем сидящим, стоящим и говорившим.
Через весь зал, боясь помешать танцорам, в нашу сторону направилась тогда моя одноклассница Танька. Я заметил её решительность и позавидовал какому-то неизвестному, которого она наградит и прижмёт к себе в танце.
Пока она шла, перед ней соединялись пары и дальше кружились, выходя на средину, но она была упорна и, лавируя, продолжала подходить к нам всё ближе и ближе.
Вдруг она чуть поменяла направление, остановилась прямо перед нашей шумной, говорившей между собой компанией. Мы все замерли на полуслове в надежде.
Итак, кто же он? Вот она протянула руку и… Все разом сделали шаг к ней навстречу. Она же в свою очередь отвергла всех и показала на меня.
Вмиг пространство между нами опустело, и пацаны испарились. Она взяла мою руку, поглядела прямо в глаза. Мысль, что я не умею танцевать вальс, что мы в нём просто не совместимы, кольнула тогда, обожгла.
Я с безразличием отдёрнул свою руку, пожал плечами. Нет, если бы она была похожа на какую-нибудь знаменитость или киноактрису, то, конечно, а эта, подумаешь, какая-то Танька.
Я демонстративно отвернулся. А она, оглядевшись по сторонам, увидев всеобщее любопытство окружающих, просто сразу оттуда исчезла, будто её там и не было. Бегом, она уже оказалась на выходе, заставив расступиться всех зевак.
Ко мне быстро подскочил тогда друг Лёшка:
— Дурак же ты, — и помчался за ней следом.
Потом они, говорят, поженились…
Она идёт, приближается сюда, к машине! А я в ней сижу и от стеснения смотрю абсолютно не в её в сторону и жду…
Снова засуетилось моё сердце, заворочалось, забилось чаще. «Милая», ты для меня с большой буквы.
Добро пожаловать сюда! Человек, а не машина ждёт тебя. Поедем с ветерком, прямо внутрь Нового года!
А что, и поедем!
Повесть.
Синее небо.
