103. Торговля в кредит, принятая в Монголии русскими и китайскими купцами, была обеспечена тем, что в случае неуплаты долга монголом за него отвечал его род; таким образом ничего нет удивительного в том, что случаи неуплаты долгов были крайне редки. К тому же при неуплате долга монгол обязывался покрыть свой долг в будущем году в еще большем размере -- например, вместо одногодовалого бычка отдать двухгодовалого и т. д. При этой системе торговли в убытке были только монголы.
104. Шкурки сурков были преобладающим объектом среди экспортируемой из Монголии пушнины; о размере вывоза шкурок сурков можно судить по следующим цифрам Кош-агачской таможни: в 1908 г. вывезено 8 451 пуд сурочьих шкур на 368 тыс. руб., в 1909 г. -- 8 386 пудов на 448 тыс. руб. и в 1910 г. -- 7 915 пудов -- на 817 тыс. руб.; из этих данных видно, что цена на шкурку сурка выросла в два с половиной раза; в 1910 г. (когда проводились две экономические экспедиции в Монголию) цена поднялась до 1--1,5. руб. за шкурку. Для сравнения приведем данные о вывозе из Восточной Монголии: в 1908 г. через кяхтинскую таможню привезено 1 556,5 тыс. шкурок, а в 1909 г. -- 1 853,8 тыс. сурковых шкурок, тогда как в Китай через Калган в 1908 г. -- всего 500 тыс. сурковых шкурок (указ. соч. Боголепова и Соболева, стр. 354, и Моск. Торговая экспедиция, стр. 326--327).
105. Проведенное мною в 1914--1916 гг. изучение причин вытеснения русской мануфактуры с монгольского рынка привело меня к выводам противоположного порядка, так как при исследовании мною в лаборатории Московского коммерческого института обращающихся на монгольском рынке русских, китайских, японских, немецких, английских и американских хлопчатобумажных тканей было установлено лучшее качество русской мануфактуры по сравнению с иностранной, как самой ткани, так и ее окраски. Причина же потери рынка заключалась, по-моему, в том, что русская мануфактура, более добротная, чем иностранная, была дороже; монголы, носящие свою одежду до износа, не имели достаточно средств, при существовавших социально-экономических условиях, на приобретение более добротной мануфактуры. Поэтому корень зла заключался во всей системе русской торговли в Монголии, в частности в плохом состоянии подъездных путей, банковского кредита, неповоротливости русского купечества, высоких ценах на экспортные товары и т. д.
106. Вывоз металлов в Западную Монголию через Кош-Агач увеличился после перестройки Чуйского тракта и достиг в 1910 г. -- 3 230 пудов железных изделий (с 123 пудов в 1891 г.); вывоз чугунных изделий сократился с 2 150 пудов в 1900 г. до 387 пудов в 1909 г.
107. В. В. Сапожников в 1899 г. прошел на пароходе по Черному Иртышу до русско-китайской границы у Алкабека на протяжении 165 верст. В 1910 г. он получил сообщение о том, что пароход "П. Березницкий" в июне 1910 г. поднялся по Черному Иртышу около 430 верст и только за недостатком провизии не дошел до устья Крана 37 верст. Таким образом, водный путь по Черному Иртышу оказался возможным.
108. Искусственное повышение плеч, которое В. В. Сапожников отметил у монголок в 1906 г., было в моде в Европе не только до 1906 г., но и в 1946--1949 гг.
К главе восемнадцатой
109. Ярица -- сибирское название яровой ржи
110. Дмитрий Александрович Клеменц (1848--1914), попавший как политический ссыльный в Минусинск в 1881 г., уже с 1883 г. начал изучать бассейн р. Абакан, затем провел многократное изучение Тувы и Монголии; особо надо отметить его участие в Орхонской и Турфанской экспедициях (1891 и 1898 гг.). Он был первым и единственным геологом, исколесившим всю Внешнюю Монголию. На основании работ Д. А. Клеменца написана Э. Зюссом первая часть третьего тома "Лика Земли", касающаяся Монголии. Д. А. Клеменц как крупный этнограф был назначен директором этнографического музея Академии наук, в котором работал до 1910 г. В путешествиях Д. А. сопровождала его жена Елизавета Николаевна, собравшая большие ботанические коллекции.
111. В. В. Сапожников пишет: "Мне рассказывали, что на среднем истоке р. Урунгу Цаган-голе находится зимняя резиденция вана торгоутов, полунезависимого князька. Его зимовка украшена домами и садами и вообще с претензией на эстетический вкус. Летовка вана на Анбынь-нугоне, притоке Цаган-гола. Говорят, ван интересуется изобретениями и даже занимается фотографией. Он применяет к свободолюбивым и вороватым торгоутам довольно строгие наказания и даже смертную казнь, чем сдерживает их в подчинении. У него, кажется, гостил во время своего путешествия Клеменц и даже пользовался его содействием. Я предполагал заехать к "просвещенному" вану, но как раз в это время он был вызван в Кобдо к амбыню, а ждать у меня не было времени" (Монг. Алтай, стр. 116, 1910).
