Каждая клеточка вспыхивает, когда Шахов смотрит на меня, чуть прищурившись. Кажется, в подобные мгновения он видит меня насквозь.
– Возможно. Но если будешь разговаривать со мной мягче.
– Я бы тебя трахал каждую свободную минуту, Агния. И это покруче любого экстремального вождения.
Опять краснею. Вот как у Шахова это получается? Один взгляд, метко брошенная фраза – и я становлюсь влажной, а думается о пошлостях.
– Гидроцикл подождет. Пойдем в наш домик.
– Идем.
Григорий допивает виски и, обняв за талию, ведет меня в бунгало на берегу океана, где мы опять занимаемся сексом. До вечера. Я засыпаю изможденная, уставшая и даже не замечаю, когда Шахов оставляет меня одну.
Просыпаюсь на следующий день и удивляюсь, что так много проспала. Голова чугунная, слегка подташнивает и штормит, губы запеклись. Еще и сны снились какие-то бредовые, все в кучу. Когда пытаюсь встать с кровати, понимаю, в чем дело. У меня высокая температура, и состояние с каждой секундой только ухудшается. Не о таком завершении отдыха я мечтала.
– Ася… – В комнату, видимо услышав мой стон, заходит Шахов. – Ты проснулась?
Да, но лучше бы этого не делала.
Григорий внимательно на меня смотрит. Задерживается на лице, затем по телефону вызывает врача.
– Плохо тебе, детка? – Он присаживается рядом и трогает мои щеки. – Вся горишь.
От другого я надеялась гореть!
– Не хочу болеть. Теперь и операция снова отложится, – хнычу я.
Не то чтобы я ее ждала, но уже настроилась!
– Скоро поставим тебя на ноги. Не паникуй.
Я и не паникую. Просто обидно! Ненавижу болеть, ненавижу это полудохлое состояние, когда мозгами вроде все можешь, а на деле – ничего.
Через два часа на остров приезжает врач, у меня берут анализы, ставят капельницу. Легче не становится, я бы даже сказала – наоборот. И все время клонит в сон.
В полудреме слышу, как Григорий разговаривает с врачом. Тот сообщает, что моему организму тяжело справляться с вирусами, иммунитет ослаблен и, когда состояние стабилизируется, нам лучше сразу лететь в Москву.
Раньше не замечала у себя проблем со здоровьем, но стресс за стрессом, операция и не самые приятные события в жизни сделали свое дело.
Я сбиваюсь со счета, какой сейчас день недели, и много сплю. Сны при этом очень яркие. В них мы с Гришей занимаемся любовью. Секс грязный, эмоциональный. Словно два психа, накидываемся каждый раз друг на друга, и каждый раз нам мало.
– Малышка, ты меня с каждым днем все больше поражаешь, – доносится тихий голос Шахова.
Приоткрываю глаза и фокусируюсь на лице Григория. Во снах мне очень хорошо, а в реальности тошнит, кружится голова и тело будто не мое.
– Едва выкарабкалась, а мысли опять о сексе?
Хочется ответить колкостью, но нет сил.
– Пить хочу, – вместо этого вырывается изо рта.
Григорий дает мне воды. Делаю несколько глотков и опять прикрываю глаза.
– Ты поймала местную инфекцию. Организм плохо справляется. Через два часа у нас самолет, отвезу тебя в Москву. К хорошим спецам. Лучше бы я на мотоцикле тебя прокатил, честное слово.
Губы расплываются в легкой улыбке.
– Врачи говорят, что я умру?
– Говорят, что
Я и сама это чувствую. В мозгах чуть-чуть прояснилось.
– Как было бы хорошо принять душ и сходить посидеть где-нибудь в кафе, да?
– В таком случае тебе и впрямь лучше.
– Ты сказал бабушке, что мне стало плохо?
– Пришлось. Ты с ней почти каждый день разговаривала, а потом слегла пластом на неделю.
Так много? По моим ощущениям, прошла всего лишь пара дней.
– И как она? Переживает?
– Переживает.
В груди сжимается до отчетливой боли.
– Можно я с ней поговорю?
– Уверена?
– Да. Пока есть силы.
Григорий набирает бабулю и прикладывает телефон к моему уху. Не получается сдержать слез, когда она говорит, что рада меня слышать. Я тоже рада!
Наша беседа длится от силы минут пять, после чего я чувствую себя так, словно пробежала марафон. И тут, наверное, впервые за последнее время окутывает страхом. У меня ведь только-только начало все налаживаться в жизни. Я собираюсь замуж, могла бы родить Григорию ребенка… А что, если не выкарабкаюсь или стану какой-то неполноценной? Тот, кто заказал мои уродства, явно придет в восторг от происходящего со мной сейчас.
Я не берусь озвучить эти мысли и, прикрыв глаза, беззвучно плачу.
Почему такая несправедливость? Нередко, как только человек оказывается на пике счастья и думает, что ничего не может омрачить его радость, случается какая-то несуразица, и планы меняются на сто восемьдесят градусов.
В Москву мы возвращаемся через несколько дней. Я почти не помню перелет, но из плюсов – уже могу вставать с кровати и даже делать привычные вещи: чистить зубы, умываться, принимать душ. Хотя для этого приходится прикладывать неимоверные усилия.
Еще через пару дней решаю открыть ноутбук и почитать медицинские заключения и информацию про подхваченный на острове вирус, который так ударно прошелся по моему организму. Но лучше бы я этого не делала. Лишь расстраиваюсь. И еще сильнее, когда открываю новости. Потому что там во всех заголовках имя моего бывшего мужа, а под ними – пишут о его убийстве.
