Прошла зима, да и большая часть весны пролетела незаметно, и солнце припекало уже почти по-летнему. Птицы щебетали на разные голоса, пением своим встречая новый день. Калин, зачерпнув из ручья два ведра воды, нес их на вытянутых руках, хотя, до дому было не менее пятидесяти метров. Так он забавлялся каждое утро уже вторую неделю к ряду. Если бы ему кто-то еще полгода назад сказал, что он с такой вот легкостью сможет проделать подобный трюк, то Калин бы точно рассмеялся этому человеку в лицо. Но теперь руки его стали похожи на руки Борга – такие же жилистые, подобные скрученному канату. Натаскав воды, мальчик принялся колоть дрова – тоже своего рода развлечение. С недавних пор он не рассматривал это как работу – легкая разминка перед тренировками.
Борг стоял рядом с колодой для разделки туш и методично точил короткий клинок, наблюдая за мальчиком.
– Ну, что, долго там тебе еще до нормы? – поинтересовался Борг, придирчиво оценивая остроту лезвия.
Оно не должно быть слишком острым, но и тупым, как учебный, тоже не должно быть. Сегодня он собирался показать Калину новый урок – бой с коротким, широким мечом и доработать хитрый удар ворона.
– Нет. Закончил уже, – ответил мальчишка, крутя и подбрасывая в воздух топор на длинной ручке. – Борг, а Борг, так ты мне ответишь, все-таки, чего видел тогда про меня?
– А че, ответь да ответь… Что видел – то и видел. Узнаешь, когда тому время придет. Не нравится чего, так я не держу.
Калин уже повторял приемы боя с топором: шаг, уклон, удар, разворот, блок, шаг, удар, при этом он разговаривал с учителем, не сбивая дыхания:
– Все мне нравится, просто, вопрос этот гложет, покоя не дает.
– Ну-ка стой! Ну, что ты творишь?! Вправо бери и снизу. Тьфу ты, идиот! Чтоб тебя! Давай, наступай, смотри сюда, – отложив меч, он встал напротив мальчика, показывая тому раскрытые пустые ладони.
Калин пошел в наступление. Так они тренировались до обеда, после обеда, а иногда и среди ночи. Борг гонял мальчишку по лесам и по болотам, обучал хитростям боя и работе с арбалетом и холодным оружием. Многое рассказывал о луке: как и из чего его изготавливают, и даже несколько раз дал подержать в руках.
– Боевой лук, малой, это тебе не твоя охотничья тренькалка. Этому искусству годами обучаются, а у нас ускоренный курс, потому это оружие мы с тобой пропустим. На, лучше, вот эту штуку опробуй, – протянул он изумленному мальчику большой боевой арбалет.
Калин пыхтел, краснел, но взвести в тот раз его так и не сумел. Теперь же это не составляло ни малейшего труда.
Под домом оказалась настоящая оружейная комната. Вот где все было сделано с любовью и заботой, каждая стрела, каждый нож или кинжал, несколько луков и арбалетов – все сияло, и было готово к применению прямо сейчас, сию минуту.
– Ого! – восхищенно выдохнул тогда мальчишка, впервые спустившись в «святилище» воина. – Ты все это сам сделал?
Борг криво усмехнулся:
– Нет, далеко не все. Но люди часто делятся со мной своим добром.
Заметив на себе набыченный взгляд мальчишки, Борг искренне расхохотался.
– Неужто ты подумал, что старый вояка промышляет грязным разбоем? – смеялся он, хлопая парня по спине. – Не, малой, не из тех я, а вот бандитов погонять, что б на дорогах не шалили да людей мирных не обижали, это да, это я завсегда рад развлечься. Оттуда и накопилось столько. Жаль, перевелись разбойники на моем пути, а далеко куда-то ходить – лень. Дальше пятидневного перехода не гуляю, неохота мне. Старею, наверное, – Борг хитро подмигнул мальчишке, заметив, как смягчился и заблестел его взгляд. – Нравится мой арсенал, да? А ты вот на это глянь, – показывал он одно оружие за другим, словно гордый отец – своих сыновей.
Вечером того же дня мальчишка сидел у очага с крайне угрюмым видом. Борг подбросил в огонь чурку, спросил:
– Чего нос повесил? Передумал оставаться?
– Нет, что ты, – тут же встрепенулся Калин. – Просто дом вспомнил, родителей. Переживают, наверное, нервничают… особенно отец. Нам с ним пришлось маму обмануть, сказать, что к князю нашему на обучение пошел, а батя-то не хотел меня одного пускать с пророчицей нашей, думал вместе идти, но болезнь его свалила, и лекарка строго-настрого запретила любые нагрузки. Боюсь, он Взору придушил, наверно, когда та без меня в деревню вернулась. Я только сейчас об этом подумал. Не поверит же старой батя, что я жив.
– Кхм… – Борг поскреб ногтем лоб свой. – А писать ты умеешь?
– Умею, – тут же ожил мальчик и с надеждой посмотрел на воина.
– Ну, тогда думай, на чем записку накарябать, – взяв кочергу, Борг пошевелил угли в очаге. – Бумаги-то у меня нет. А я, так уж и быть, – широко зевнув, он потянулся, хрустнув суставами, – Гамлета попрошу, отнесет он отцу твоему известие, – и, вытянув ноги, вновь невидящим взглядом уставился на огонь.
– Но как? Он же не знает, где я живу и кто мой отец.
– Он не знает, а твой мрякул на что? – лениво промямлил Борг на грани между сном и бодрствованием. – Вот вместе пусть и слетают. Им-то не пешими через болота шлепать, быстро по небу обернутся.
