– Нет, это уже давнишняя забава Гамлета – изловить бронекрыса и довести до истерики. Нравятся ему звуки эти, видите ли, вот и мучает, чтобы тот пищал бесконечно. А как наиграется, выпускает. Ну, ты проходи, не стой на пороге, иди вон, присядь, пока я поесть сготовлю.
Калин дохромал до лавки, неспешно сел.
– Давайте, я картофлю почищу, – предложил он после недолгого молчания, наблюдая за спорой работой мужчины.
– Держи, – не стал тот отказываться от предложенной помощи, тут же поставил перед мальчиком наполненный туес из бересты и глиняную объемную миску.
– А нож? – спросил Калин.
– На, – протянул ему хозяин самодельный, грубо сработанный небольшой ножик. – В твои годы каждый приличный мальчишка имеет свой «скребок». Пальцы не порежь только.
Калину стало немного обидно. Нож-то у него был и отличный, да только, видимо, на острове остался вместе со всеми вещами, потому как походного мешка своего он так и не нашел, а вот кукри картофлю чистить, значит, оскорбить боевое оружие. Не для того оно создано. Покрутил он самоделку в руках, скривился, но промолчал. Да и вообще, все тут было каким-то неопрятным, неухоженным, без любви, хоть и сделано добротно, но выглядело мрачно, сурово. Посмотришь на дом и не ошибешься, сказав, что место это в болотах, и никак иначе. В доме у Калина каждая ложка носила затейливую резьбу, узор в виде птички или цветочка какого-нибудь. А про ножи да прихваты и вовсе говорить-то не стоило – произведения искусства настоящие, хоть, прямо на выставку, красота… Но у этого хозяина все строго и скромно, да и сам он был угрюм, не особо разговорчив. Так и приготовили обед в полном молчании, поели тоже без слов.
– Спасибо, – поблагодарил Калин за еду. – Давно так вкусно не ел.
Мужчина, глянув на мальчишку одним глазом, скептически усмехнулся. Парень ему нравился. Спокойный, вдумчивый, не болтлив и не ленив, не задает лишних вопросов и, взяв в руки тупой ножик, не попросил другой, а молча наточил этот. Молодец.
– Откуда же ты такой, в стряпне не искушенный, взялся в наших местах гиблых? – глядя из-под густых бровей и продолжая доедать обед, поинтересовался мужчина. – Вот до сих пор удивляюсь, как вообще дойти-то умудрился и не утоп по пути. Места-то непроходимые, если тропки узенькой не знать, а ты, верно, знал проход? Не так ли? – продолжая жевать, уставился на ребенка, с любопытством разглядывая его лицо. – Интересный ты фрукт, малой, вот и Гамлет всполошенный примчался да давай панику тут разводить, с охоты меня сорвал, повел черт-те куда… Зачем, спрашивается? Не помню я за ним раньше подобного поведения.
Мальчик хотел сказать, что ему легко с живностью общий язык находить потому, как чувства их улавливает. Мурайка научила. Но вспомнив строгий наказ отца с дедом да страхи Митька, сразу же прикусил себе язык. Хороший человек или плохой, а мутантов тут все на дух не переносят, потому что боятся гнева Богов, и если ты не такой, как все, то, значит, проклят. Калин вздохнул, потупил взгляд, уткнувшись им в пошарпанную, грубо выскобленную столешницу.
– Ну, чего молчишь? Сказывай, как пройти умудрился и какого лешего тебе в этих Богами забытых местах понадобилось?
– Взора меня привела в болота. Ведунья наша, – начал мальчик свой длинный рассказ.
Он поведал и про воинов имперских, которые сестер его и друга увели насильно, тем самым законы нарушив, и про смерть деда, и о желании мстить, и про видения, бабке приходящие, что она воина в болотах узрела и сказывала, что Боги желают встречи этой. Вот он и пришел.
– А бабка, в таком случае, куда подевалась? Утопла, что ли?
– Нет, она обратно в деревню ушла. Сказала, что привиделась ей беда какая-то жуткая, и что предупредить срочно о том надобно всех, в особенности врачевательницу нашу.
– Хм… Боги, значит… Ну, встретились мы. И что дальше?
– Не знаю, – пожал Калин тощими, еще больше похудевшими за дни болезни плечами.
Рубаха на нем теперь висела, словно на колу, косточки остро выпирали, вычерчиваясь на ткани, щеки впали, и под глазами залегли темные овалы, а подбородок стал острым, хоть дыры в холсте коли не хуже, чем носом деревянным.
– Ну, оклемаешься немного, да так уж и быть, провожу тебя до леса, а там, уж извини, малой, сам до дому потопаешь. Я в тех краях не ходок. Не люблю людей, – последнюю фразу хозяин жилища буркнул еле слышно, уже больше себе, чем мальчишке, сгребая пустую посуду со стола. – Ты, это, отдыхай, давай. Ногу береги, а я дела свои пойду доделаю. Угу.
И вышел, а Калин так и остался сидеть за сиротливо пустующим столом со следами недавней трапезы. На душе сразу стало тоскливо и очень обидно.
– Неужели все зря было?
