Следом ввалились Гриня и Норг, неся на себе Крона. Торс раненого был перевязан рубахой Грини, потому как тот был в одних штанах, но кровь все равно просочилась сквозь ткань и обильно капала тяжелыми бусинами, разбиваясь в бурые кляксы на дощатом, давно не чищеном полу. Замыкали процессию Витька-свистун и незнакомый Калину мужик с перепачканной по самую рукоять здоровенной дубиной. Видом он походил на отъявленного бандита-вышибалу, только что побывавшего в драке. Вся его одежда и лицо сплошь покрыты бурыми брызгами и, кажется, даже кусочками мозга, которые отчетливо выделялись светлыми пятнами на запыленной экипировке.
Раненого уложили на кровать, Лаки ссадили на топчан.
– Силана, воды мне подай, – устало попросил старик.
Сейчас в свете лампады он выглядел еще старше, чем есть. Впалые щеки и длинные тени, глубоко залегшие от самых глаз, казались темными продольными шрамами на его лице. Недоставало только нарисованной широкой улыбки, и получился бы настоящий печальный клоун. Калин плотно сжал веки, до белых вспышек в глазах, и, как мокрая собака, мотнул головой. Видение исчезло.
– Пи-и-ить, – послышался слабый голос Крона.
Громыхнув посудиной, мимо мальчишки, слегка задев, пронеслась Силана, неся в руках ковш с водой. Калин ринулся следом, хватая ее за руку, чуть ли не завопив:
– Нет! Нельзя!
Все присутствующие уставились на ребенка.
– Нельзя ему пить, если он в живот ранен. Куда его? Рану смотрели?
– Нечего там смотреть, лекарь нужен, – мрачно ответил Витя.
На миг уйдя в свои воспоминания, Гриня, кивнув, тихо произнес:
– Правильно мелкий говорит, если кишки порвали, то пить нельзя. У нас многие от того померли, хотя могли бы и выжить. Пику он брюхом словил, но насколько серьезно, в горячке боя я не приметил, и что там ему повредило, разве узнаешь теперь. Рану лишний раз лучше не тревожить, и без того кровища вон как хлещет. Лекарь нужен, но где его сейчас взять-то.
– Мда, еще и зачистка эта… – задумчиво пробормотал незнакомец, устало присев на лавку. – Гори оно адовым пламенем, вот же вляпался-то, а… – и, иронично усмехнувшись, добавил, – везучий я, сукин сын.
Калин не слушал, о чем говорят мужчины, он, тяжело приложив свою ладонь на свой же лоб, впился пальцами в череп и лихорадочно вспоминал всю медицинскую науку, которую успел получить от своих многочисленных учителей, а главное, от Дока. И, видимо, нужное начало всплывать в памяти мальчика: глаза его забегали по помещению в поиске нужных вещей, а губы беззвучно шевелились, проговаривая нечто крайне важное.
И, наконец, глядя все так же в пространство перед собой, он выдал:
– Мне нужно много кипяченой воды, нож, ножницы, нити, лучше шелковые, тряпки чистые. Рви простыни! – это он уже повернулся к служанке и, повысив голос, – воду на огонь поставь!! – вышел из себя, потому что женщина столбом стояла на месте и глядела на него бараньим взглядом, вопросительно поглядывая на Лаки, а время стремительно утекало, забирая жизнь человека.
– Делай, что он велит, бегом! – отдал приказ старик, и баба, охнув, кинулась исполнять повеление хозяина.
– Чего это ты тут раскомандовался, пострел? – недовольным тоном спросил Витька и сердито, с долей презрения поглядел на мальчика.
Худощавого телосложения, неказистый лицом, обычной такой внешности, каких тысячи, абсолютно ничем не приметный парень этот, Витька. Болтун, балагур и любитель посвистеть песенки. Как непобедимый боец, он тоже не показывал себя на ринге, дрался средне, по заученной программе. Калин не раз наблюдал за этим парнем, и все думал: зачем, на фига он нужен Лаки? Ведь этот старый лис не станет держать человека просто так, из доброты душевной, и раз он тут, и с ним все считаются и относятся уважительно, значит, есть на то серьезная причина. Пару раз мальчик замечал очень пластичные, быстрые движения, но все это происходило вроде как по случайности. Однажды Лаки нечаянно толкнул локтем дорогой стеклянный бокал во время празднования очередного удачного завершения выступлений, и мимо проходящий Витька его успел поймать. То мар взбрыкнул, заупрямился, а парень всего лишь одним касанием в районе ушных раковин привел животное в надлежащее расположение духа. А раз даже влез на высоченное дерево посмотреть дорогу, и так быстро и тихо это проделал, что Калина даже зависть взяла. Но малька Витька невзлюбил с первых дней. В отличие от остальных, он избегал с ним прямого общения и не упускал случая, чтобы тыкнуть носом в совершенную ошибку или подкусить обидным словцом. В спарринг с ним тоже не вставал, да и Лаки на том не настаивал. Калин не понимал, за что к нему такая неприязнь у этого парня, ведь они никогда ни в чем не пересекались. Вот и сейчас он впился в пацана взглядом, полным недоверия и злости. И двинувшись в сторону Калина, с каждым шагом цедил сквозь зубы:
– Кем ты себя возомнил, сопляк? Лекарем? А может, самим Богом?
– Цыц! – рыкнул Лаки. – Рот закрыл! А ты, – он посмотрел на Калина, – давай, говори шустро, чего удумал.
