8 ноября. В пять часов утра прибыли в Ростов-на-Дону. В полдень советский офицер повел нас в город. Он на три четверти разрушен. Некогда миллионный богатый город сейчас безлюден. Теперь здесь после сравнительно недолгой оккупации только двести тысяч жителей. Люди тихие, измученные, смотрят на нас с недоверием. Преждевременно постаревшие женщины (мужчин почти не видно) проходят мимо нас с застывшими лицами, без улыбок. Возле вокзала собираются толпы народа. Трудно сказать - зачем. То ли они хотят куда-то ехать, то ли просто встречают и провожают поезда, которые воплощают для них жизнь, лучшую жизнь, которая наступит, когда кончится эта война. Только здесь, в Советском Союзе, целиком и полностью открываются страшные злодеяния нацистского режима. Все говорит о том, что именно здесь - центр тяжести борьбы против фашизма. Призыв "Все для фронта!" кричит на каждом вокзале, в каждой деревне, которую проезжаем. Все это свидетельствует о твердой решимости бороться до полного поражения врага. Люди отдавали все во имя победы. Необходимо было во что бы то ни стало выиграть эту войну, чтобы потом жить лучше. Больше танков, больше самолетов, больше снарядов, больше усилий как в тылу, так и на фронте - таково было содержание этого сурового, но единственно возможного тогда лозунга.
В три часа выехали из Ростова. Почти в сумерках показалось Азовское море, а через короткий промежуток времени мы увидели огни Таганрога. Здесь проходили жестокие бои. Беседуем в темноте.
В шестнадцать тридцать прибываем в Синявскую. Несмотря на дождь, женщины на перроне предлагают пирожки, кур, яблоки.
9 ноября. Едем по Донбассу. Целый день идет дождь. Вокруг, куда ни посмотришь, равнина, множество линий электропередач и отвалов. Это промышленный район.
10 ноября. На какой-то совершенно разрушенной станции одна женщина сказала мне: "Ваше положение лучше. С вами нет детей. А каково нам, матерям, смотреть, как они мучатся и страдают?.." Она пожелала мне доброго пути и глубоко вздохнула. Все время стоит пасмурная погода.
11 ноября. Около девяти часов утра мы остановились в Белой Церкви. Здесь в свое время действовала 1-я чехословацкая бригада. Мы вышли из вагонов размяться. Бои были упорные и проходили при суровых морозах. В полдень тронулись из Фастова, а через два часа уже шагали по Крещатику в Киеве. По обеим сторонам совершенно разрушенного проспекта громоздятся горы обломков и битого кирпича. В городе, насчитывавшем в мирное время миллион жителей, сейчас проживает не больше пятидесяти тысяч человек. Ощущается нужда во всем, но Киев пробуждается к новой жизни. На проспекте Ленина ко мне неожиданно подбежал четырехлетний мальчуган и с радостным криком прижался к моей ноге. Это привело меня в смятение. Мальчик сразу напомнил мне Милана. Взволнованный, я обнял мальчугана и вложил ему в руку десятирублевку. Ничего другого у меня не было. Он широко улыбался, глаза его искрились озорством. Не знаю, что заставило его подбежать ко мне, но это растрогало меня, и я потом долго вспоминал о нем.
12 ноября. Воскресенье. Дождливо. Мы проехали через Коростень, Новоград-Волынский, Шепетовку и Тернополь и после небольшой остановки во Львове отправились дальше. Чем ближе к фронту, тем медленнее идут поезда. В Добромиле опять несколько часов стояли. Этот край напоминает мне Бескиды. Голубоватые хвойные лесочки, разбросанные по заснеженным горам, навевают воспоминания о доме. Напротив нас стоит санитарный поезд. Мой бронхит лечат чистым спиртом. Из-за обожженной слизистой оболочки я потом почти неделю не мог есть.
На следующий день стоял великолепный вечер. Солнце позолотило кроваво-желтую и огненно-красную осеннюю листву на близлежащем холме. В природе царили мир и спокойствие. Ночью, в кромешную тьму, трогаемся дальше. Так, от станции к станции доехали. до Гирова, потом поезд тронулся в направлении иа Санок. В семь часов утра чехословацкий трубач отменно сыграл подъем. Мы находились в Кросно. Здесь располагался резервный полк 1-го чехословацкого армейского корпуса в СССР.
И вот впервые до моего слуха донеслось что-то чужое, чего до сих пор я не слышал. Оно приходило откуда-то с запада, терялось и снова набирало силу, как пожар, который то вспыхнет, то приглушит свое буйство, то снова разгорится. Постепенно начинаю понимать, что этот отдаленный грохот артиллерийская стрельба, что мы уже на фронте. В этих пульсирующих раскатах было что-то грозное, несущее смерть, будто какая-то огромная неведомая сила сводила счеты с людьми, играла их судьбами и уничтожала их без сожаления. И те, кто по ту сторону скрючились в окопах, имели далеко не завидную судьбу, и в этом они виноваты были сами: не надо было им сюда лезть, оставались бы дома, а не расползались по всей Европе...
В полдень на машинах отправились в село Рыманув-Здрой. Там будем ждать командира корпуса генерала Свободу. Потом мы лезли по карпатской грязи, утопая по самые голенища. Генерал по телефону сообщил, что идет бой и поэтому он не может прийти, а приглашает нас к двадцати часам к себе на командный пункт.