«Золотая девочка» Злата привыкла быть в центре внимания. А еще она ненавидит новенького — дерзкого парня из неблагополучного района, пытаясь превратить его жизнь в ад.Их противостояние зашло слишком далеко, назад пути нет.Вот только она даже предположить не могла, что именно он станет между ней и тем кошмаром, что случится однажды…
— Блин, Тань, аккуратнее! — я выдернула из её пальцев прядь своих волос. — Ты мне так кончики сожжёшь.
— Сорри, Златусь, я случайно плойку на двести градусов поставила. Просто я себе всегда на двести ставлю.
Не удивительно, она постоянно делает себе гофре на волосы. А на длине до плеч оно смотрится ужасно — солома, торчащая в стороны, ещё и пережжённая.
Закатив глаза, я перебросила волосы на правое плечо и посмотрела в зеркало. Определённо, заколка с голубыми камешками подойдёт. И стрелочки чуть подведу на веках, будет отлично.
Сегодня мы идём школу на наш последний Первый звонок. Волнительно. Форму, которую уже не носят постоянно, как в советское время, но которую традиционно надевают выпускницы, мы с мамой заказывали у швеи. И атласный фартук с двойным воланом с голубой вставкой. Такой будет только у меня. У Леськи Крупиной тоже вроде бы папа из Москвы привёз классный фартук, но с гипюрными вставками, а у меня полностью атласный, мне кажется, такой смотрится куда лучше. Банты надевать не буду, не нравится мне. Классная, конечно, говорила, чтобы все в гольфах белых и с бантами, но я ограничусь заколочкой.
— Злат, а ты губы красить будешь?
— Естественно.
— Блеском или помадой?
— Блеском, конечно, какая помада, я же глаза ярче накрасила.
Танька намазюкала губы своей жуткой розовой помадой, которая скатается по границе слизистой ещё из дома выйти не успеем, брызнула лаком на чёлку и бросила в рот подушечку мятной жвачки. Я тоже встала из‑за туалетного столика, ещё раз посмотрела на себя, чтобы убедиться, что всем довольна.
— Злата, мы с папой чуть позже будем, заедем за фотографом. Аникиных заберём, они сегодня без машины. Линейка же в девять?
— Да, мам, но нам надо раньше. Пока построимся с первачками, пока Вера Васильевна в очередной раз смахнёт слезу, какие мы все взрослые.
Мы с Таней захихикали, вспомнив каждое первое сентября и слёзы нашей классной руководительницы. Единственный день, когда она улыбается и смотрит с теплотой. Второго сентября обычно случается нечто, что до конца мая включает в ней лютую горгону.
От моего дома до школы совсем недалеко. Минут десять неспешным шагом. Настроение у нас отличное. Каникулы хоть и закончились, но уныния нет. Настроение в этот день есть даже у тех, кто это отрицает. И сама атмосфера! Жаркое лето осталось во вчерашнем дне, а сегодня так по‑осеннему прохладно, и в то же время достаточно тепло, чтобы не набрасывать кофту. Не жарко. Я терпеть не могу жару.
Младшеклассники идут с большими букетами, блестящая серебристая обёртка отсвечивает на солнце. У малышек‑первоклассниц банты больше самой головы. Дети улыбаются, у многих нет сейчас передних зубов, и это так забавно.
Перед поворотом на школьную аллею я чуть расправила плечи. Внимание почти всей школы сейчас будет приковано ко мне. Потому что я — Злата Королёва, лидер школы, та, с которой хотят дружить и с которой совершенно не хотят ссориться.
Мы подошли к школе, нашли своих одноклассников. Сегодня впервые за последние четыре года я не буду вести линейку, потому что у выпускников почётное место по периметру школьного двора рядом с первоклассниками. Сейчас все соберутся, и мы войдём внутрь, где нас построят в колонну, каждый возьмёт за руку малыша и поведёт его на его первый и свой последний Первый звонок. Волнительно.
— Привет, Злата! — девчонки из класса окружили нас с Таней, разулыбались.
Каждая из них хотела бы дружить со мной близко. Ну может кроме Сони Пантелеевой, эта просто серая молчаливая мышка. Вечно в одной и той же бесцветной кофточке вязаной, молчит, слова никогда не добьёшься, на каждой перемене в книжки свои утыкается.
— Ты мелирование сделала? Тебе идёт!
— Тебе Лена из лагеря не звонила вчера? Мне сказала, что не смогла дозвониться.
— Сегодня вечером всё в силе?
Девочки щебетали, смеялись, радовались встрече. Я повернулась и помахала парням, что столпились чуть дальше. Потом махнула немногочисленным «бэшкам», что стояли возле своей классной на другой стороне двора. Что‑то меня зацепило, и тут как раз Мухина, непревзойдённая сплетница, выдала:
— А у «бэшек» новенький, видели?
— Ага, говорят из мироновских перевёлся. К чему уже, если тут год остался?
— Ну мало ли, Вик, может, семья переехала. Да и что тут плохого‑то? Видела какой?
— Так он мироновский, Насть!
— Был мироновский, стал наш.
Настя Белова ослепительно улыбнулась и помахала прямо этому новенькому. Но он в ответ даже бровью не повёл, хотя Настя — просто кукла, а не девчонка. Стройная, фигуристая, высокая, с яркой рыжей копной на голове. Вообще‑то, она подкрашивает хной, вряд ли бы её волосы стали настолько ярче сами по себе в последние два года.
— Ну, может, у него зрение не очень, — пожала она плечами, не растерявшись.
— Или он тебя проигнорил, — я подняла бровь и слегка насмешливо посмотрела на подругу. — Тут расстояния метров пятнадцать. Либо он слепой как крот, либо просто забил.
Девчонки прыснули, а Настя скривилась.
— Ну ты как всегда, Златка.
