– …на окна прям мучительно смотреть. Или, знаешь, в журналах бывают фотографии – крупный город в огнях с высоты птичьего полета. Да, вот именно предвечерние окна в домах, когда уже все, значит, вернулись с работы… бабы в фартуках и в косынках на бигудях, кто-то сразу переоделся в домашнее, а кто-то торопится своих накормить… и прям поверх блузонов, поверх костюмов – фартук, хрясь, хрясь, котлеты, туда, сюда, салатик, а соль передай, а уксусу к пельменям – и вот все сидят, и главное – тепло там, и телевизор светится. А еще потом свет верхний выключен, и только по синему такому морганию от стен понимаешь – телевизор смотрют. Ну это если с улицы, а когда я такие фотографии городов вижу – точечки окон, мириады точечек светящихся – и думаешь – вот, сколько окон! И в каждом, понимаешь ты – в каждом – может быть! – трахаются. И мне прям всю нутрянку скручивает, и словно потом резко выдергивается что-то, штырь какой-то, со свистом аж – ааааахх!! О-ой ты поверь, мука такая – смотреть и думать, что вот так просто это, в каждом окне кто-то друг друга там это самое… А ты сидишь в таком же окне, и ничего. Ничего!.. А тебе всего под пятьдесят. И живот, как прокисший арбуз, и сиськи, как оладьи не пропеченные. И ты понимаешь, что поезд-то давно ушел, хотя он ведь даже не заходил! Ну в смысле – не приезжал! Я столько видела, я столько слышала про это самое, и ни разу, никогда, ни разочка, ни с кем, ни со старым, ни с малым! Вот сказать даже стыдно – как видеосалоны открывались, я на самые-рассамые похабные картины ходила, да. Шапку надвигала низко, очки темные. Там одни парни молодые сидели да я. Ух они там слюней из всех мест пускали! А я ни жива ни мертва – а ну, думаю, может тут свезет?.. Может, они щас на меня и не глянут – ну какая разница, была бы баба, и пошло-поехало… я не столько на экран смотрела, сколько на них – и все думала, вот-вот… и ни разу, понимаешь?.. Видать, я так нехороша по всему была, ну может еще по возрасту, по одежде – что они сразу ехали куда-то к поблядюшкам, я даже слышала, как сразу они договаривались… да… И с подругами вот как-то разговаривать не о чем – что я им? Про закрыть-квартал расскажу? Про начальницу дуру, про прогрессивку? У них семьи, дети, болячки какие-то женские, а у меня ничего. И вспомнить нечего. И вот так и дожила – ничего не было, а всю нутрянку женскую искромсали-откромсали… Моя врач говорит – мы вам кусочек шейки матки оставим, ну чтоб совсем женскую функцию не убивать, а на кой мне она, говорю, я ж старая дева, зачем мне. Ну, говорит, вы еще молодая совсем, встретите еще своего старичка. Понимаешь?.. старичка! Это она прям приговорила – что я ни на что больше не сгожусь! Я и так это знала, но зачем вот так, вслух-то, наболмашь? Я прям в слезы у ней на кресле, а она – не надо истерить, надо жить и радоваться, что схватили все вовремя. Да пошло оно все нахер, радоваться – чему?.. С пустотой внутри жила, с пустотой живу, и вот только, видишь, окна эти чертовы не дают спать спокойно – ворочаюсь и думаю, как же так, всегда они были, и всегда в них свет выключали и давай, а мне – никогда… А теперь все равно, хоть выключай… хоть не выключай… У нас раз в подъезде девку одну гулящую зарезали, все плакали – она веселая была, здоровалась, улыбалась… А я стою – и ни одной слезинки не могу, потому что думала – вот, она хоть пожила, хоть почуяла, ну каково это… ну… чтоб хотели до визгу, чтоб имели и так и эдак… а я?.. И не стала плакать, а на меня все крысились… Вот ты, вижу, с кольцом, ты счастливая, ты хоть счастья своего понимаешь? Понимаешь или нет?! (Отворачивается и плачет.)
ТОСТ (торжество обсценной лексики)
