Мы ехали сначала через несколько деревень, потом длин-ный-предлинный мост и гать через реку или залив, замечательно изобилующий разными раковинами, и оттуда все по взморью, где почти непрерывно идут рыбацкие промыслы, деревушки и пр. Промыслы теперь стояли пустыми (будут действовать в 10—11 месяце, когда ловится здешняя главная рыба — сяке). Кое-где небольшие артели рыболовов готовятся к осеннему лову: плетут неводы. Около каждого промысла несколько врытых в землю котлов с топками под ними; это для выварки голов и хвостов и вообще всяких рыбных отбросов: это идет потом на удобрение полей. В некоторых местах Езо я впоследствии видел промыслы, занимающиеся исключительно приготовлением этого удобрения. Ловится массами мелкая рыба, несколько похожая на сельди, и весь улов целиком идет в эти котлы. Некоторые котлы и при нашем проезде дымились, распространяя отвратительную вонь. В деревушках заметно больше жизни: людей мало и там, зато видны собаки, коровы, иной раз со двора протянется удивленно негодующая голова петуха или наседки. Но все еще спит, пока до осени. Впрочем, на улов рыбы жалуются и здесь; должно быть, чрезмерным усердием распугали ее.
Первая станция Тобуто. Здесь мы меняем лошадей и, едва передвигая затекшие ноги, садимся в лодку и медленно вместе с лошадьми переправляемся через залив. От этой деревушки 3 ри до Бецукай. Мы едем через зеленую равнину, по которой кое-где пасутся табуны лошадей. Потом дюны, поросшие цветущим шиповником, далее опять взморье с его бесконечными промыслами. Слева пошло чернолесье; по временам расчищенные поля, но еще ничего на них не было посеяно. Покуда только, кажется, картофель усердно разводится здесь. Родится очень крупный, гораздо лучше, чем в старой Японии. Зимой, когда выходит весь рис (а это иной раз случается, если лед долго не пускает пароходов в Неморо), картофель служит незаменимым подспорьем для здешнего населения.
Бецукай — небольшой рыбацкий город или, собственно говоря, несколько разбросанных рыбацких поселков, которые только административно соединены в город. Домов в нем до 200, если же считать только город в узком смысле, т. е. тот поселок, в котором находятся все правительственные места, то домов не будет более 100. В прежние годы, когда был хороший улов рыбы, город благоденствовал, теперь захирел и отчасти обеднел. Мы заходили в огромную фабрику рыбных консервов (подобную той, что в СянА): она стояла молча, машины заброшены, везде пыль. — В городе есть, несколько убогих айносских хат, скорее можно бы сказать, шалашей. По дороге иной раз попадаются и сами айносы, какой-то тихий, точно забитый народ, униженно нам кланявшийся. По словам моего спутника, чиновники обращались с ними очень сурово, поэтому каждая европейская шляпа для них стала страшна, во всех видят чиновников. — В Бецукай нет у нас ни верующих, ни слушающих учение. Разве впоследствии, когда для Сибецу можно будет определить особого катехизатора, этот последний заронит семя веры и сюда.
Пообедав в гостинице, очень чистой для такой глуши, мы, несмотря на уговоры хозяйки, отправились дальше. Три с половиной ри до Симбецу, небольшой постоялый двор, затерявшийся среди девственного леса. Ехали все лесом, совсем еще не тронутым. Только и есть цивилизации, что прямая, как стрела, почтовая дорога — тропа, да телеграфные столбы. Лес почти исключительно черный: лиственница, дуб, ясень, вяз, но всех приятнее белеет ствол нашей родной березки. Это первый раз в Японии встретил я свою землячку. Березы здесь даже целые рощи. Даже японцы успели оценить березовые дрова, хотя, конечно, их воздушные домики, чем не топи, все равно не натопишь. В лесу тихо, люди попадаются очень редко, больше верхом на лошадях. Промчится мимо нашего черепашьего поезда, окинет с высока нас, иной, по древнему обычаю, извинится, что не слезает с лошади (когда проезжал самурай, все не самураи обязаны'были слезать с коня и низко кланяться), и скроется в лесу. Вот впереди на дорогу выбежала лисичка. Нисколько не боясь, ■ постояла, посмотрела на нас и пустилась вперед по дороге, кокетливо разводя своим золотистым хвостом. Отбежит немного, остановится, оборотит к нам свою красивую мордочку, смотрит, пока, наигравшись, не скрылась с дороги в зарослях. Иной раз на повалившемся поперек дороги стволе запрыгает белка и поспешно скроется, завидя нас. Говорят, что в этих лесах водятся в большем количестве и медведи. Вот если бы Михаил Иванович вздумал прогуляться на дорогу, шутки были бы плохие, от него кокетливости не жди.
