Традиция предписывает подниматься к вершине не спеша, наслаждаясь пейзажем, осматривая достопримечательности и не забывая почтить вниманием буддийских святых, останавливаясь на ночлег в монастырях и храмах, исстари дававших приют пилигримам и запоздалым путникам, а ныне в большинстве своем превращенных в постоялые дворы. Честно говоря, и мне хотелось бы проделать все так, как на протяжении многих веков поступали неделями и месяцами добиравшиеся до священной горы паломники: вооружиться прочным деревянным посохом, закрыться от палящего солнца или дождя широкополой соломенной шляпой и, погрузившись в самосозерцание, подчеркнуто углубленное на фоне открывающихся в пути природных чудес, медленным и глубоко осмысленным шагом двинуться к вершине. В конечном счете только так можно хотя бы отчасти — насколько это возможно для европейца, не верящего ни в будду, ни в какие другие сверхъестественные явления, — испытать те чувства, которые обуревали на склонах Эмэйшань и ревностного буддиста, и простого крестьянина, на всякий случай не забывавшего ублажать и даосских святых, и буддийских богов. Да и нежданно пробудившееся тщеславие настойчиво зудило: «Иди пешком… Иди пешком… Тогда ты сможешь говорить, что совершил восхождение на Эмэйшань. В противном случае…»
XX век породил немало соблазнов, разрушил многие традиции и внес технические поправки в устоявшийся ритуал восхождения на буддийскую святыню, превратив его из трудного, порой опасного, но освященного истинной верой религиозного акта в легкую и даже в чем-то легкомысленную туристическую прогулку. Опасные тропы, которых ранее было немало и из-за которых редко кто рисковал подняться до самой вершины, после 1949 г. были укреплены, расширены, и подъем стал безопасным и значительно более легким. А веянием самого последнего времени стали взбирающиеся почти на самую вершину маршрутные такси. И вот я стою у кассы, продающей билеты на бензиновые чудовища, вмиг разрушившие сложившийся вокруг древней процедуры прелестный и таинственный ореол, и пытаюсь найти единственное верное решение в противоречивых условиях задачи: тяга к чистоте эксперимента, фактор времени, происки тщеславия… Последнему в конечном счете приходится смириться: полтора дня, конечно, достаточный срок, чтобы отсчитать 35–40 км до вершины и столько же вниз, но силы мне еще пригодятся на будущее. Поэтому выбираю компромиссный вариант: до вершины — с помощью техники, назад — на своих двоих. Правда, в этом случае я теряю право гордо утверждать, что поднялся на Эмэйшань, и могу лишь констатировать, что я был на вершине, но это уже нюансы, и надо же чем-то жертвовать.
Однако, пока я боролся со своим упрямствующим внутренним голосом, билеты оказались распроданы. «Мэй ю», — захлопывая свой министерский кондуит, констатирует бойкий распространитель квиточков на пользование вожделенным четырехколесным счастьем. Наседавшие на него китайцы расходятся, а он, моментально оценив меня хитрющим глазом героя средневековых плутовских романов, жестом фокусника извлекает из небытия тоненькую книжицу сброшюрованных автобусных билетов: «Последний. Только для Вас!»
Не чувствуя здесь никакой скрытой подоплеки — в искреннем расположении китайцев к иностранцам убеждаться приходилось не раз, — с благодарностью выкладываю 8 юаней и только в гостинице осознаю, что стал участником хитро задуманного предприятия и что парень этот неплохо зарабатывает. В сброшюрованной книжице (и уж явно не только в моей) всего семь одноюаневых талонов, Это означает, что с восьмым будет проделан маленький бизнес и в автобусе следует ожидать дополнительных пассажиров.
Итак, с билетом в кармане, но с не рассеившимися до конца сомнениями отправляюсь ужинать. Устраиваюсь на маленькой открытой террасе одноэтажной, явно «до освобождения» построенной столовой. Посетителей немного, человек пятнадцать. Не очень изысканное, но быстрое и вежливое обслуживание, ассорти из мясных и овощных блюд, как обычно, маленькими порциями, но в прекрасном сочетании и исполнении. Первый нормальный ужин за последние три дня. Нетрудно от всего этого прийти в умиление.
За моим круглым столом, ближайшим к источающему букет самых различных запахов входу на кухню, пристраиваются девушки-официантки и юноши-повара, покрывают его разнообразными и весьма аппетитно выглядящими блюдами и не спеша приступают к трапезе. Интересно, в честь чего и почему это обилие? Да и вообще такое поведение официантов для Китая довольно необычно.
