Снова и снова чувствую себя праздношатающимся человеком, инородным телом в мире извечно тяжкого крестьянского труда, который никак не облегчила ревущая ракетами и мерцающая дисплеями ЭВМ цивилизация. Если бы мне предложили дать лаконичную характеристику этому суровому краю, я назвал бы его символом человеческого трудолюбия.
Невысокие холмы и склоны скалистых гор на десятки метров вверх изрезаны террасами полей, которые, словно ступеньки бесконечной и бескрайней лестницы, воплощают в себе многовековой изнурительный труд, пот, кровь, мечты, надежды, отчаяние десятков и сотен поколений неграмотных, полунищих, жестоко эксплуатируемых крестьян (рис. 16, 38).
Еще несколько минут небыстрой езды, и мы почти упираемся в маленькую деревушку на берегу Цзиньцзяна, у подножия горы Гуаньинь. Ни высотой, ни величием она не впечатляет и не отличается от окружающих холмов. Разве что ее верхняя скалистая часть вызывающе дыбится на фоне синего неба, словно бастионы неприступной средневековой крепости.
К вершине ведет пологая, но утомительно длинная дорога. Под раскалившимся солнцем она кажется бесконечной. С каждым очередным изгибом пути открывается все более изумительный вид на лежащую у подножия долину и теряющиеся в белесой дымке, изрезанные морщинами горы. Чтобы подняться на высоту 500 м, потребовался почти час. Немного отдохнув в беседке у огромного, дышащего пронизывающим холодом зева пещеры, продолжаем подъем. Теперь нас ведет узкая, окруженная бамбуковыми зарослями тропа. И скоро становится ясно, почему гора, носящая имя столь миролюбивой и доброжелательной к людям богини, долгое время пользовалась у них дурной славой.
Источники утверждают, что первое буддийское святилище — Храм лотоса — было построено на ней еще в период Мин, и с тех пор гора стала местом паломничества буддистов.
Но в народе она больше известна как прибежище
«Не хочу ли я подняться на саму вершину?» — этот, как потом оказалось, вопрос «на засыпку» Ван задал еще на полпути к пещере. Тогда я не понял значения хитроватой улыбки, расплывшейся на его лице в ответ на мое: «Обязательно! Идти, так до конца». Теперь, под нависшей над нами скалой, в которой, казалось, не было никакого прохода, бодрости в моем «да» поубавилось, но отступать было поздно. Оставалось выяснить причины скрытой в вопросе нашего гида иронии, он ведь не впервые поднимался на Гуаньинь.
Да, дорога к вершине — не для людей со слабыми — нервами. Узкая тропинка бежит по карнизу над глубоким обрывом, карабкается вверх по крутым, градусов семидесяти, высеченным в скале ступеням, вонзается в каменные ворота, которые не обойти — разве что облететь можно, — и, наконец, исчезает в огромной, нависающей над головой глыбе. Далее — проход через Южные небесные ворота и не менее трудный, но уже без особых сюрпризов путь на вершину. У одного из прикрытых зарослями бамбука провалов Ван развлекает нас полуфантастической историей об изобретательности банды блокированных на горе туфэев, умудрившихся перебросить плетеный мост на склон соседней горы и спастись от уже торжествовавших победу солдат. Совсем как гладиаторы Спартака.
Последнее усилие — и вот она, вершина! Какие-то 600 метров над водной гладью Цзиньцзяна, а какой вид, какой простор! Стоило ехать за тысячи километров, под жарким южным солнцем отмерять шагами долгий подъем, на обрывистой тропе с замирающим сердцем прижиматься спиной к холодящему камню и прикидывать в уме траекторию своего падения, чтобы отсюда, с высоты птичьего полета, взглянуть на голубеющий в окаймлении зеленых берегов Цзиньцзян, на опоясанную изобарами террасированных полей неказистую серую деревушку у подножия и тающие в сизом мареве этого замечательного дня горные кряжи.
Пока мы отдыхаем в скудной тени бамбука, на вершине появляется группа раскрасневшихся, запыхавшихся, но веселых и беззаботных школьников, будто нет ничего привычнее восхождения на популярную как в восточной Гуйчжоу, так и в соседней Хунани гору. Школьники, кажется, из Хунани. Сразу приходят на ум гуйлиньские вершины и их малолетние покорители, их беспечные игры на неогражденной, обрывистой площадке. А как они потом, подпрыгивая и подзадоривая друг друга, не ведая чувства опасности, неслись вниз, обгоняя нас на крутых поворотах! Даже стало завидно и немножко неловко за свою осторожность, но потом с мудростью взрослого человека напоминаю себе, что в их возрасте и сам излазил немало крутых и обрывистых скал на побережье Уссурийского залива…
Спуск к пещере происходит более быстро и спокойно. У входа в нее нас поджидает гид. В руках у него — огромный четырехбатареечный фонарик. Широкий вход чернеет непроглядным мраком, в котором ободряюще мерцают светлячки электрических лампочек.
