«Инородцы» юго-западной Гуйчжоу на протяжении веков страдали от гнета китайских и собственных феодалов, притеснений китайских солдат и чиновников, от беззастенчиво вторгавшихся в их владения китайских переселенцев, страдали ничуть не меньше, чем их тунжэньские соплеменники. И боролись столь же активно. Восставшие в 1797 г. мяо и буи области Наньлун (ныне уезд Синъи) доставили немало хлопот цинским сановникам, хотя тогда пламя восстаний еще не добралось до Аньшуни. А вот в 1855–1873 гг. события происходили здесь довольно бурные. Десятки восстаний, сотни боев, дерзкие операции отрядов тайпинских генералов посланцев далекого Государства небесного благоденствия — оставили и на земле Аньшуни, и в памяти се жителей немало следов.
Узкая лента асфальтированного шоссе петляет по изумрудной долине, усыпанной бесконечной чередой каменистых, лишь кое-где покрытых редкой растительностью, унылых и безрадостных круч. В этом сочетании тучных равнин и бесплодных холмов явственно чудится какая-то противоестественная дисгармония. Неужто и было так испокон веков? Делюсь своими соображениями с товарищем Сюем и получаю исчерпывающее, но горькое объяснение. До 1958 г. все эти ныне голые вершины, за исключением разве что отдельных скал, были покрыты густыми лесами. «Малая металлургия» «большого скачка» съела их почти подчистую. Даже вокруг деревень буи, где власти, опасаясь вспышек национальной розни — а в те годы отношения между народностями страны были подобны натянутой струне, — запрещали сплошные рубки, леса все равно выводились под корень. Какими лесопосадками восполнить эту бездумную затею? Безмерные амбиции в сочетании с экономической безграмотностью и экологической некомпетентностью крайне опасны. И расплачиваться за все придется потомкам.
На ходу проскакиваем Чжэньнин — центр автономного уезда мяо и буи. Небольшой уездный городок, окруженный зеленью полей и огородов. Признаюсь, ожидал большего, думал о следах старины, свидетельствах бурного прошлого… Сто с небольшим лет назад вокруг Чжэньнина полыхали ожесточенные бои. Только с июня по октябрь 1866 г, мяо и буи трижды захватывали город и трижды оставляли его. Трудно сказать, что осталось от того, прежнего города, но сегодня, как меня уверяют, следов тех событий не найти. А жаль.
Нынешний Чжэньнин — сплошь каменный и одноэтажный, осовремененный асфальтированными улицами и несколькими двух-трехэтажными, по виду административными зданиями, стены которых украшают размытые дождями и растрепанные ветром обрывки лозунгов и объявлений. Над входом в одно из таких зданий — лепные иероглифы очень популярного ныне содержания: «Служить народу». В общем, Чжэньнин не производит впечатления. Но и в нем, и в похожих одна на другую деревушках попадается на глаза немало женщин в уже не раз упоминавшихся мной ярких одеяниях. Теперь-то можно выяснить их происхождение у сопровождающих нас компетентных лиц, и тов. Сюй с определенной гордостью поясняет, что женщины эти не буи, не мяо или представительницы какой-либо другой малой народности Гуйчжоу, в чем я был уверен на все сто процентов, а китаянки. Аньшунь — единственная в Китае область, где по сей день в ходу давно забытые в других районах национальные одежды ханьцев. Их покрой и стиль унаследованы от костюма XV–XVI вв., когда в Гуйчжоу двинулся массовый поток переселенцев из Центрального Китая, навсегда осевших на землях презираемых ими «варваров».
Километров через пять за Чжэньнином сворачиваем на проселочную дорогу, ведущую в Пяньданьшань. Еще немного — и перед нами открывается неширокая долина, полуохваченная длинным, вздымающимся к небу хребтом. Это и есть Пяньданьшань — район проживания народности буи.
Пяньданьшань в переводе с китайского означает «Гора-коромысло». Сюй с удовольствием и некоторой картинностью — тут уж я начинаю догадываться, что попал на обкатываемый ныне туристский маршрут, — рассказывает, что происхождением своим название обязано невысокому, около 30 м высотой, — и относительно узкому, всего 20 м в ширину, холму, протянувшемуся посреди долины почти на километр. Нитка каменисто хребта словно бы делит его пополам, а на двух оконечностях холма высятся небольшие, покрытые лесом сопки. У подножия каждой из сопок приютилась деревня буи. В этой природной композиции чей-то наблюдательный глаз уловил сходство с обыденной крестьянской утварью — коромыслом.
С давних времен Гора-коромысло была ареной празднеств буи. Самое торжественное из них устраивалось с первого по пятнадцатый день первого месяца по сельскохозяйственному календарю. Юноши из ближних и дальних селений состязались в умении владеть оружием и скачках, девушки — в пении и танцах, а потом разгоралось веселье при свете звезд и многочисленных костров.
