У группы было мрачноватое название: «Полночь». Но когда стало ясно, что публика ходит именно на Ви, то Уилл в момент вдохновения предложил сменить название на «Гретхен в полночь». Такое название навеяла сказка, которую мама читала ему в детстве. Скоро Ви уже готова была попрощаться с прежним прозвищем, поскольку люди, как она и предполагала, стали называть ее Гретхен. Ей это нравилось. Гретхен — более жизнеутверждающее имя, чем Виолетта; Гретхен могла выглядеть крепче и здоровее: не бледный ночной цветок, а яркий, утренний. Волосы у нее отросли, и она начала обесцвечивать их. Чем светлее они становились, тем лучше смотрелись с темными футболками и джинсами, которые она носила на сцене. И все складывалось более или менее хорошо.
По крайней мере, до тех пор, пока она не оплошала, неосторожно выдав себя одной фразой. Дэйв и Лен собирались после концерта сходить в стриптиз-клуб и упомянули «Черную розу». И тогда Ви отпустила дурацкую шутку о том, что в этом клубе можно снять «свежачок», а Уилл, с его редким даром проницательности, внимательно посмотрел на нее и спросил:
— А откуда ты знаешь?
Она даже не стала трудиться что-то доказывать: он целовал крошечную черную розу у нее на груди сотни раз, не подозревая, что она означает. Теперь он пристально смотрел на Ви, и она чувствовала, как татуировка горит под футболкой. Значение черной розы внезапно прояснилось.
Все кончено, и она сразу это поняла, а он, как ни странно, не понял. Теперь, когда она стояла на сцене, сияя, он больше не видел Ви, он видел Старр, танцующую под вспышками огней, Старр, которая должна уйти. После концерта он, счастливый, входил в дверь гримерки со словами: «Каждый зритель в зале хотел тебя».
Она только пожимала плечами: разве не в этом весь смысл?
Сначала это возбуждало Уилла. Когда они добирались домой, он нетерпеливо хватал ее, задирал рубашку и тер большим пальцем татуировку, пока кожа не начинала гореть. Под левой грудью у нее вечно были синяки и ссадины, а Уилл трахал ее так яростно, будто пытался овладеть ею изнутри. Бесполезно, думала она: никому не принадлежит то, что внутри нее, даже ей самой. Но прошло совсем немного времени, прежде чем отвращение затмило желание, и просто трахать ее Уиллу уже было мало, он жаждал войти в нее другим способом. Когда он выломал стойку душа, Ви поняла: пора убираться, пока он не искалечил ее. Вот только впредь надо жить по-другому. Больше никаких Лин, никаких Уиллов. Ей надоело играть роль тряпичной куклы, независимо от того, укладывали ли ее на ночь в постель или швыряли в угол.
А тем временем группа становилась весьма популярной. Теперь почти на каждом шоу она видела несколько светящихся прямоугольников смартфонов, поднятых для записи, и ей это не нравилось. Она знала, что придется тщательно все спланировать, чтобы двигаться дальше, и действовать быстро, потому что ее никогда не выпустят из виду надолго. Когда они все вместе были в дороге, Уилл играл роль ее ангела-хранителя, то есть они с ним снимали дешевый номер в мотеле, а остальные музыканты спали на сиденьях фургончика. Однажды Уилл заставил ее приоткрыть дверь, пока она писает, и с тех пор она уже никогда не была одна, даже в туалете.
Она начала перед выступлением пить с группой пиво, на которое все скидывались со своего скудного заработка. Уиллу нравилось, что она участвует в предваряющем шоу ритуале; он предупреждал ее много раз, что не стоит выпендриваться и отделяться от коллектива. Конечно, рано или поздно ситуация вышла бы из-под контроля, поэтому она лишь выжидала момент, а пока время не пришло, выпивала с парнями. И вот момент настал. Она демонстративно прижималась к Уиллу, когда они вместе с Дэйвом и Леном сидели в гримерке, а затем отправилась в женский туалет, убедившись, что все это видят.
Каждый раз, когда они играли в Сиэтле, она чувствовала себя ребенком на качелях, со свистом несущихся вниз, ребенком, который ждет подходящего мгновения, чтобы спрыгнуть. Она не знала точно, кого ищет, пока не заметила в зале его: мужчину, которого она уже видела раньше, всегда одного. Просто мужчина, но в тот вечер на сцене, разглядев его темное лицо в окружении более светлых, словно черную дыру, она поняла: это он. Она чувствовала его взгляд, чувствовала, что он наблюдает за ней, и, прикрыв глаза, зависла голосом на несколько секунд в низком альтовом регистре, а затем потянулась вверх хрустальным сопрано, пробираясь сквозь огни софитов к темному провалу его лица, будто всплывающий ныряльщик.
В ту октябрьскую ночь, когда на город спустилась пелена мороси, которая никуда не денется в ближайшие семь месяцев, она наконец решилась.
6
Вернувшись домой, я забываю и о видео, и о Гретхен Фарбер, потому что она опять ушла. Джули ушла.
