– Я так устал терять и бояться. Всё. Я не хочу вспоминать прошлое и жить старыми обидами и страхами. Эбби малышка, я ведь поверил, что потерял тебя навсегда, и я правда думал, что никогда не увижу тебя, – из глаз его потекли слёзы, – Все эти дни я горел в своём аду, душа моя умирала в невыносимых муках, сгорая от чувства вины и горя.
Эбби вся трепетала в его руках, осторожно стирая слёзы с его лица.
– Я знаю. Я тоже… сердце моё умирало, не давая сделать вдох.
– Теперь я знаю, как это жить без тебя, – он уже не стеснялся своих слёз, – Нет, не жить, а медленно умирать.
Двейн замолчал, сглатывая слёзы, которые не давали ему говорить. Эбби прижалась к его груди и обнимая, тоже плакала. Гладя её по спине дрожащей рукой и успокаивая, он тихо шептал ей:
– Ты знаешь, любимая, как всё это не важно теперь. Всё, о чём мы спорили тогда. Так неважно и глупо. Я усвоил Его урок, усвоил навсегда. Это чудо, что мы выжили, что мы вместе. Он подарил нам шанс, – голос его дрожал и срывался, он прижимал её к себе всё крепче, – и я не смею просить у него, чего-то большего. Всё, что мог, Он мне уже подарил, показав, как это бесценно… Я так отчаянно, так сумасшедше люблю тебя. И отвоевав своё право на счастье, я так хочу быть любимым, быть нужным, быть счастливым. Эбби, любимая, я так хочу. Только вместе. Только с тобой я живу.
Она рыдала в его объятиях, еле слышно шепча в ответ:
– Я люблю тебя, родной… Так люблю…
Он приподнял её лицо, заставляя посмотреть себе в глаза.
– Я обещаю тебе, что больше никому тебя не отдам и никуда не отпущу. Ты только моя, слышишь, моя навсегда, и это не обсуждается. Твоё место только рядом со мной. Моя, – он смотрел на неё горящими глазами.
– Твоя, – обессиленно выдохнула она, – Навсегда, – и прижалась к его губам.
Они оба рыдали, уже не скрывая и не стесняясь своих слёз, отпуская наконец, весь кошмар и ужас последних дней, давая клятвы, успокаивая и утешая друг друга.
Отстранившись, Вей что-то достал из кармана. Второй дрожащей рукой он взял её трепещущую руку в свою. Поднял на ничего не понимающую девушку горящие глаза и сказал:
– Я сделаю всё, чтобы мы и наши дети были счастливы. Я обещаю, что мы проживём с тобой долгую и счастливую жизнь. Наша любовь даст нам силы забыть прошлое и уверенно идти по жизни рука об руку.
Он осторожно одел ей на палец изящное кольцо и прижал её руку к губам.
– Я обещаю…
Эбби смотрела на него полными слёз глазами, а потом нежно обхватила его лицо ладонями и тихо прошептала:
– Я верю. Мы, верим тебе. Я буду рядом. Я стану твоей силой. Я буду поддерживать тебя во всём. Теперь, только как ты скажешь, только с тобой, навсегда. Я люблю тебя. Теперь я тоже знаю, как это жить без тебя.
Спустя время она по-прежнему сидела у него на коленях, прижавшись к нему спиной. Он крепко обнимал её, положив свои ладони ей на живот. Они оба молча смотрели на огонь в камине красными от слёз глазами. Откровенные признания дались им тяжело. Сил сейчас осталось только на то, чтобы сидеть вот так в объятиях друг друга, залечивая любовью и заботой душевные раны и ставя «заплатки» на израненные сердца.
Двейн нежно погладил её живот и закрыв глаза, нежно прошептал ей на ухо:
– Спасибо тебе за всё.
Она накрыла его руки своими ладонями и тихо прошептала в ответ:
– Спасибо тебе.
Эпилог
Двейн Уэлби стоял у большого окна и практически остановившимся взглядом смотрел на пустую аллею своего поместья. С утра то выглядывало солнце, то снова начинал накрапывать мелкий дождь. Почти все краски схлынули с его лица, а руки дрожали. Чтобы скрыть это, он быстрым движением скрестил руки на груди, не отрывая взгляд от окна.
За его спиной в дальнем углу комнаты его четырёхлетний сынишка читал по слогам. Строгий женский голос иногда прерывал его, делая замечание. Малыш делал паузу, а потом соглашаясь с ошибкой, спокойно продолжал чтение. Родной голосок проникал прямо в душу Вея, согревая своим теплом, хотя она сейчас и рвалась на куски от страха и отчаяния.
Двейн и не заметил, как прошли эти пять с небольшим лет, которые они прожили в его родовом поместье. Все эти годы пролетели как один миг. Может, Эбби была права, и это потому, что он вернулся к своим корням, обрёл наконец принадлежащий ему по праву дом, или потому, что впервые в жизни у него была семья, с ним рядом были его родные и любимые.
