Аккуратно, без скрипа, он приоткрыл дверь, просовывая голову в проем. Его глаза расширились, внутри зародилось щемящее чувство тревоги. Толкнув ладонью дверь, Николай переступил порог и огляделся. Обрушившееся на спальню гнетущее затишье, сопровождавшееся опрятно заправленной постелью и отсутствием Ани, давило на черепную коробку. На лбу проступила пульсирующая вена, брови сошлись у переносицы. Ощущение непонятной тревоги не покидало Колю, потому он, оставив розу с запиской на кровати, поспешно спустился вниз, столкнувшись в общем коридоре с Казанцевым.
Коля не сразу обратил внимание на присутствие Павла Петровича в доме, но потом удивился, вспомнив разговор с отцом. Брови сдвинулись к переносице. Он помнил, что отец подозревал Казанцева в подлом предательстве, и призадумался, застыв на месте, как и Павел Петрович.
– Желаешь меня о чем-то спросить? – поглядев на Николая сверху вниз, поинтересовался Казанцев. На лице сверкнула нахальная улыбка, по которой Коля понял, что произошло.
Николай машинально засунул руки в задние карманы джинсов и немного приосанился. От Казанцева веяло презрением, отчего Коля начал раздражаться.
– Не понимаю, как после того, что вам дал мой отец, вы цинично предали его, – отозвался Николай. – Из вас взрастили профессионала, дали высокооплачиваемую престижную работу. Стало вдруг интересно, чего же вам не хватало?
Павел Петрович лишь усмехнулся и прошелся ладонью по каштановым волосам. Он высокомерно посмотрел на Колю, демонстрируя свое превосходство, и немедля выдал:
– А мне интересно, как быстро ты встал на защиту своего отца? Ты ведь должен его ненавидеть после того, что он сделал. И дело не только в твоей матери, но и в твоей девушке.
Когда Казанцев упомянул Аню, Николай нахмурился и, высунув ладони из карманов, сжал пальцы в кулаки. Костяшки побелели, желваки заиграли на лице. Стиснув зубы, он прорычал:
– Не понимаю, о чем речь. Но вам лучше замолчать и покинуть этот дом. У вас больше нет права находиться здесь.
Однако эти слова никак не повлияли на Павла Петровича. Он не злился, а только веселел с каждой секундой, будто то, что происходит сейчас, – цирковое представление, и они с Колей в главной роли.
– А знаешь ли ты, что твоя драгоценная девушка, с которой ты пылинки сдуваешь, находится в лапах Морозова? И причина этому – твой отец, – сказал Казанцев без доли колебания в голосе. Он уже не фильтровал речь, потому что больше не подчинялся семье Литвиновых.
– Если это шутка ради мести, то не очень-то смешно, – ответил Коля. – Это подло с вашей стороны, Павел Петрович, вымещать гнев на меня и Аню. Мы не виноваты в том, что произошло между вами и моим отцом.
– Месть – это, конечно, лекарство, но платить тебе той же монетой я не собираюсь. Я уже отомстил твоему отцу сполна, – злобно процедил Казанцев. – Все эти годы Александр Юрьевич держал меня на коротком поводке, как ручного пса. Он безусловно доверял мне. Я долго мирился с положением его подручного и с тем, как он перекрывал мне карьерный рост, которого я был достоин, и думал, как отомстить. И как удачно же мне подвернулся господин Морозов! Он заплатил мне круглую сумму за то, чтобы забрать свое.
Николай с недоумением посмотрел на Павла Петровича, абсолютно не понимая, о каком «своем» идет речь. Однако перебивать не стал.
– Я слил информацию о домашнем насилии в прессу, – без стыда и особого сожаления продолжал Казанцев. – Я так долго ждал подходящего случая, и тут ты выкинул то, что не понравилось Александру Юрьевичу, и оказался запертым в погребе. Твое отсутствие на матчах и эта новость произвели фурор, – он наигранно жестикулировал, пытаясь показать, какой была шумиха в СМИ. – Это я назвал Морозову сумму, которая была заявлена твоим отцом в тендере. Спросишь, для чего? Для того чтобы Вадим Александрович подал заявку в последний момент с пониженной стоимостью проекта.
Злость внутри разрасталась сильнее и прочными корнями цеплялась в душе. Не то чтобы Коле было жалко отца или компанию. Нет. Вовсе нет. Александр Юрьевич поймал бумеранг, который летел в его сторону столько лет и пошатнул покой в выстроенной на лжи империи. Отец заслужил это, и Николай не пытался встать на его защиту. Просто с детства не любил предателей.
– Фотографии матери от анонима – это тоже ваших рук дело? – осведомился Николай, пристально рассматривая Павла Петровича.
– Моих, – четко ответил тот и отчего-то потер лоб. – Как-то ваш доктор упивался горем в одном из баров и выболтал мне секрет гибели Веты Литвиновой. Сначала я хотел обнародовать информацию в прессе, однако счел своим долгом поставить в известность тебя. Точнее, я хотел, чтобы ты проникся недоверием и презрением к отцу, узнав все от него, еще больше разочаровался в нем и не принимал участие в войне с Морозовым.
– Проявили благородство, значит?
– Можно и так сказать, – парировал Казанцев, пожимая жилистыми плечами. – И сейчас проявляю.
Николай прошелся ладонью по лицу, пытаясь скрыть то ли накатившую на него истерию, то ли что-то еще. Во взгляде Павла Петровича читалась недосказанность, потому Коля спросил:
