– Если мы, как ты утверждаешь, пережили такую большую любовь, то я должен что-то чувствовать. Если у меня провалы в памяти, то почему сердце молчит при виде нее? – Рука легла на грудную клетку. – Оно не дрогнуло. Когда она целовала меня, я не испытал трепета. Я не чувствую к ней ничего.
Миронов растерялся и не нашел, что ответить. За дверьми приоткрытой палаты стояла Аня, и вероятность того, что слова Николая долетели до ее ушей, была предельно высока. Посмотрев в ее сторону, Леша сглотнул и попытался собраться с мыслями. Врач пояснил, что реабилитационный период при ретроградной амнезии не будет легким и что близким стоит запастись терпением. Первый день выдался крайне тяжелым.
– Время расставит все на свои места. Стоит только подождать.
Николай лишь пожал плечами. Он не был уверен во времени, потому что не считал его лекарством. Однако сил оспаривать слова Леши не было: хотелось спать.
После приезда в таунхаус Николай привыкал к новым реалиям несколько дней. Едва самолет приземлился в аэропорту, Александр Юрьевич, сорвавшись с работы, встретил сына в парковочной зоне. Коля непонимающе смотрел на него: он не помнил, когда у них успели установиться теплые отношения. В его памяти отец был черствым и холодным. Но противиться объятьям не стал. Литвинов-старший интересовался здоровьем сына, говорил о реабилитации, предполагающей комплексную нейропротективную терапию[12], психотерапию и аутогенные тренировки[11]. Изменения во взаимоотношениях с отцом нравились Николаю, однако он чувствовал себя чужаком в новой реальности.
Каждое утро Коля просыпался с лютой и всепоглощающей тоской по хоккею. Немыслимо было вставать с кровати и не спускаться в спортзал, чтобы потренировать мышцы. Неимоверно больно было осознавать, что утром и вечером не нужно собираться на лед, чтобы отточить навыки. Он часто брал коньки в руки и подолгу рассматривал каждый изгиб с горечью в глазах. Тосковал так, что сердце щемило. Добивали Николая награды на полках и кадры с прошедших матчей, где «Снежные Барсы» радовались победе. Пальцами он проводил по дипломам лучшего бомбардира сезона в любительской лиге и МХЛ и поджимал губы от досады. В голове звучали слова врача: «Николай, не смотрите на меня так. До конца сезона вы вне игры».
«Снежные Барсы» приезжали к нему периодически, чтобы скрасить одиночество и поддержать. Моменты, которые он проводил с командой, были добрыми, радушными, искренними. После таких встреч тепло сменял холод. Пусть хотя бы так, на словах, но он ощущал косвенное присутствие хоккея в своей жизни. В его случае выбирать не приходилось и нужно было довольствоваться малым.
Николай желал вспомнить хоть одну игру в Континентальной Хоккейной Лиге, однако мозг будто бы не хотел этого. Пять месяцев – достаточно долгий период. По словам тренера и команды, он значительно преуспел не только в хоккее, но и в любви. От последнего его коробило. Любовь? Разве это возможно, когда Александр Юрьевич четко дал понять: хоккей или ничего? Разве Коля способен был поставить под сомнение слово отца? Под ударом ведь была страсть его жизни – хоккей.
В глазах плыло, а мозг кипел от переизбытка информации, когда Аня приходила в таунхаус и заводила беседу. Она рассказывала об их первой встрече, о разговорах в автобусе во время выездных серий, ночевке в палатках, прогулках на Комсомольском озере, первом поцелуе в кинотеатре… Но Николай молчал, все с тем же отстраненным видом взирая на нее. В этих беседах его голос не был воодушевленным, дыхание не сбивалось от ее прикосновений. Сердце молчало, когда должно было кричать и разрываться от бесконечной любви.
Поздним зимним вечером, соблюдая рекомендации врача о прогулках на свежем воздухе, Коля пошел в беседку.
В камине трещали дрова, а он сидел на стуле, уставившись в одну точку. Он пытался абстрагироваться от звуков, доносящихся до его ушей. Мягкий женский голос щебетал без умолку, но Колю тошнило от его звучания. Парень устал от навязчивости и от того, как на него давят. Три дня назад, вернувшись из Владивостока, он жаждал покоя. Коля потерял возможность играть в хоккей и чувствовал себя ужасно. Он надеялся на понимание. Потому, когда Аня после рассказа легенды о созвездиях подсела к нему ближе, коснувшись ладонью его скулы, Николай не сдержался:
– Хватит.
Он отвернулся. Жилы на его шее натянулись, как гитарные струны. Он сглотнул.
– Я не хочу давать тебе ложных надежд. – Волна боли накрыла грудную клетку Ани подобно сокрушительному цунами. – Я не помню тебя.
Это говорил парень, который решал ее проблемы. Парень, который говорил, что любит ее до луны и обратно. Аня обрела любовь, но медленно теряла в нее веру.
