Закат на набережной стал самым запоминающимся моментом за день. Максим пригласил меня в ресторан с террасой на втором этаже, прямо под открытым небом. И не позволил мне сесть на диванчик напротив, укутав меня мягким пледом и своими руками, сидел рядом. Это, наверное, самое красивое время суток в Венеции. Нет, уже не вычеркнуть из памяти впечатления о первой в моей жизни поездке. О волшебном городе с величественными соборами и крылатыми львами, Гранд-каналом и узкими улочками с тайными местами и мистическими историями. Заполоненные туристами центральные улицы и пустые улочки, где нет туристических маршрутов, с обычной, размеренной жизнью местных итальянцев. Страстные объятья и обжигающие поцелуи. Нежные взгляды и смешанное мороженое. Мое любимое, кстати.
Время, остановись!
Рассвет только начал, зевая, расправлять свои лиловые крылья. Медленно пробуждая город и чирикающих засранцев в саду. Пора на пробежку. Режим, мать его! Моя пигалица спала, прижавшись ко мне. Но даже раздражающая меня пижама, из-за которой я и проснулся, почувствовав грубую в катышках ткань, не заставила меня отодвинуться. Интересно, кто ей приснился? Узнай мои друзья, что я верю в эти приметы и знаки судьбы, ржали бы как кони.
Из открытого окна уже послышались аромат кофе и разговоры Мартино и Симоны. Бабушка рано просыпается, а мелкий паршивец, наверное, только нарисовался, вернувшись с тусовки.
— Массимо! Ты выглядишь слишком недовольным после ночи не в гостевой комнате, — задорно и лукаво улыбаясь, приветствовала меня бабушка.
— А у него от допинга пизанская башня сдулась, — вякнул Мартино.
— Заткнулся бы ты, рожа мафиозная.
— Я вас расстрою, мальчики, но половину заповедей Коза Ностры вы уже нарушили. И прекратите немедленно это, помолчите! Близкие люди не должны делать друг другу больно!
Воткнув свои AirPods в уши, умчал на пробежку. Но музыку не слышал. В голове крутились бабушкины слова. Не делать больно. Замолчать?
А что вы знаете о боли? Невыносимой, пожирающей изнутри. Засевшей намертво, сжигая вены и мучительно медленно высекая раны раскаленным лезвием на сердце и в душе. Когда нет смысла просыпаться, желания жить, бороться, не сдаваться. И в новом дне все так же нет просвета.
И что вы знаете о молчании? В котором смысла больше, чем в поступках. В том, что сквозит между строк, отчаяньем и надеждой. Защищая и пряча душу за пустыми словами, за пафосной оболочкой повесы, ведущего праздный и легкомысленный образ жизни.
Пожалуй, я уж обречен, теперь уж точно сгинул. В ее глазах, чья глубина затягивает и манит, как в арке «Блю холла», где гибнут дайверы, теряя разум. Безграничная доброта и наивная доверчивость. Бескорыстие и искренняя радость простым вещам.
Она ведь даже не понимает, что тянет меня как альпинист в связке другого, не давая опустить руки окончательно. Но вот только она настолько прекрасна, насколько я... уродлив. И руки тянутся отщелкнуть карабин.
Моим терзаниям, что ночью, что сейчас, не было видно конца. Только прилетевший в голову мяч отвлек от мрачных мыслей.
— Отведу ее сегодня под часы на Сан-Марко. Покажу чике, что не у всех на полшестого!
— Марти, свалил бы ты в туман, пока я тебе ад не устроил. Хронический.
— Если я добегу до Катрин первый, то поцелую ее под Мостом Вздохов! Говорят, тогда любовь будет вечной! На счет раз! — не дав мне опомниться, братец рванул к дому. И так резвый, еще и в фальстарте себе не отказал, шарлатан.
Издалека заметив бабушку и Катю на балконе, отвлек провокатора мелкими тычками и позволил ему меня обогнать. Когда он, запыхавшись, появился в дверном проеме, я уже, такой же угорелый, стоял на балконе.
Почесав нос средним пальцем украдкой от бабушки и Кати, указал проигравшему направление. Мартино не остался в долгу и, смахнув несуществующие слезы такими же факами ушел. Совсем оборзел малой.
Увидел, как Катя взволнованно ждет моей реакции, поправляя складки на платье, и язык не повернулся сказать, насколько убого смотрится ее белье, выпирающее грубыми швами под тонкой тканью. И уже на пароме я строчил кучу сообщений, даже не слушая, что там несет Тони.
Я тысячу раз видел самые красивые закаты, по всему миру. Но этот был особенным. С ароматом персиков и счастливой малышкой в руках. Так и не показал ей часы и не рассказал эту романтическую легенду о двух влюбленных, которых насильно разлучили, но они нашли друг друга под часами. Но зато поцеловал под Мостом Вздохов. Наивный идиот, мечтающий о вечной любви моей пигалицы… недостижимой.
Катя разглядывала гостей ресторана с детским любопытством и без счетчика в глазах, восхищалась их красотой и грацией.
— Макс… а каких ты женщин больше любишь... русских или итальянок?
— Нимфоманок.
— Ты такой… — начала возмущаться Катя, забывая, где мы находимся. Но поучать ее не хотелось, есть и более приятный способ заставить девушку замолчать.
Только этот способ пробуждал совсем другие желания весь сегодняшний день. Чуть не лишил ее невинности прямо на улице, в тени узкой безлюдной улочки. Певец в одних семейниках на балконе помешал разврату.
