Макс подчинял меня, заставляя выгибаться навстречу его губам — совсем не так, как вчера, — целующим шею, плечи и грудь. Ненасытно, впиваясь как вампир, утоляющий жажду, покусывая и снова целуя легкими касаниями мягких губ. Хрипло рычал и повторял какое-то слово на итальянском.
От его одержимых, даже где-то грубых ласк я уже балансировала на грани сознания, ощущая первобытную агонию, что даже не сразу поняла, когда Макс, опустив руку, проник пальцами между складок, постепенно погружал их чуть глубже.
— Котенок, — позвал меня расплывающийся в глазах Медвежаец.
— Не останавливайся…
— Малышка… — прошептал мне в шею Максим и, неожиданно укусив за ухом, одним движением вошел в меня и замер.
Я вскрикнула, щедро вогнав ногти в плечи Макса. Боль была неожиданной, но я даже не поняла, где больше, там, где он укусил, или там, где я теперь чувствовала удивительную наполненность. И хоть болезненные ощущения и поубавили мой пыл, но они были намного меньше, чем я себе напридумывала. И не утолили того желания, до которого меня довел этот совратитель.
— Еще, — потребовала я у Макса, но он только улыбнулся и, нежно поцеловав, осторожно выскользнул и поставил меня на пол, обнимая меня под струями воды
Я не понимала, что происходит. Он хочет меня так же сильно. И даже не этот распухший кабачок, упирающийся мне в живот, тому подтверждение. Он был на грани, глядя на меня своими почерневшими глазами, все мышцы напряжены и грудь вздымается от тяжелого и частого дыхания.
— Такой позы не было в твоем блокноте, Piccola, — прохрипел Макс
— Ты читал мой блокнот?
— Да. Утром. Я готовился, — хитро улыбаясь, заявил нахал с длинным любопытным носом.
Напенив меня каким-то офигительно вкусным гелем, Макс с новой силой разжигал во мне желание. Теперь, когда я знаю, как это волшебно, когда он во мне. И сам еще больше начинал дрожать.
Снова подняв меня на руки, встал в какой-то круг. Со всех сторон подул теплый воздух, и я догадалась, что это вместо полотенец такую штуку придумали. Все для Медвежайца. Привередливого.
Бережно уложив меня на кровать, намылился обратно в ванную.
— Третья.
— Что третья? — нахмурился Макс, обернувшись в дверях.
— Я хочу попробовать третью позу из блокнота. Сейчас.
Макс вернулся и, сев на край кровати, протянул руку, накрывая меня легким одеялом. На его плечах кровоточили следы моих ногтей.
— Ты не понимаешь, о чем просишь, — охрипшим голосом сказал Максим, собираясь уходить снова.
— Фиговый сервис на твоем лайнере. Так себе оргазмы.
— Пигалица, ты сейчас допросишься! — наконец-то зарычал Медвежаец.
— А в этом отеле есть итальянские жеребцы? Решила последовать твоему совету.
Бесивший меня потухший взгляд сверкнул молниями и снова загорелся. Надеюсь, я доигралась? Судя по улетевшему одеялу и прижавшему меня к матрасу горячему телу. Точно допросилась.
— Ты не сможешь меня остановить, маленькая… — предпринял последнюю попытку Макс отговорить меня.
— И ты меня не сможешь. Иди сюда, болтун, — схватив за загривок, сама уже чуть не рычала, на этого трусишку.
— Ты Катю не видела? — спрашиваю у настырной доминантки с безумным взглядом.
— Не видела, — шепчет обманщица и дерзко целует, не давая мне даже на мгновение перехватить инициативу!
Кто перевернул мою реальность? Это же она еще пару дней назад целовалась как первоклашка и краснела, заикаясь, выспрашивая меня о гелях. Неужели это я так ее испортил или за века напитавшийся распутством микроклимат Италии виноват?
Я все еще нависал над ней, опершись на согнутые локти, несмотря на то, что от перенапряжения, казалось, сейчас разорвет мышцы. Катя все настойчивее и смелее гладила плечи и шею, откинув голову, предоставляя мне большее пространство для поцелуев.
Горячая, отзывчивая и нереальная, как Афродита вышедшая из пены. Выдыхая со стонами, прижималась, доводя меня до райского блаженства прикосновениями кожи эксклюзивной нежности.
Ее блестящий пирсинг в пупке уже так вызывающе близко, что я не выдерживаю, впиваясь в катастрофически опасную для меня кожу, лишь на секунду нырнув языком в маленький пупок, с хриплым стоном зажимаю в зубах серьгу и слышу протяжное:
— Ма-а-акс-с...
Катя выгибается дугой от боли или от наслаждения, не знаю, но руки по привычке уже подхватывают упругие полушария, прижимая одуревший от таких пыток член к ее лону.
«Главное — не выпустить демона». Была последняя мысль, прежде чем в голове взорвалась атомная бомба, сметая последние капли самоконтроля. Держаться нет больше сил. Слишком медленно, мучительно-протяжно проникая в нее, старался быть нежным. Влажная, жаркая и такая тесная, что, мне кажется, я кончу, толком не начав.
Но Катин громкий стон и прочертившие по спине ноготки вспышкой выжгли из памяти несколько минут. Заставив перехватить запястья и, прижимая их у изголовья, двигаться намного быстрее. Выбивая вскрики и стоны — и мое имя, звучавшие самым чувственным и волшебным голосом на земле.
С головокружительной скоростью по спине пронеслись заряды, простреливая в позвоночнике и разряжаясь в судорожно сжимающихся стенках под первый наш дуэтный хриплый стон.
