— Я люблю тебя, непутевый Медвежаец! У меня столько платьев, можно в любом идти!
— Нет. У тебя будет особенное. С красными лентами, я видел такое.
— Ты вообще не должен его видеть. Примета плохая!
— Я в них не верю! Я же не слюнтяй какой-нибудь, я Супер-Макс, запомни малышка!
Пришлось делать вид, что я не видела в зеркале его руку за спиной со скрещенными пальцами. Он и вправду для меня Супер-Макс.
Все оставшиеся дни мы жили в его квартире и гуляли по улочкам старой Москвы, греясь горячим шоколадом в любимой кофейне Макса. Не верящий в приметы Макс сделал все, чтобы наша свадьба была четырнадцатого февраля. Наглый и циничный парень оказался романтиком во всем. Ну, почти во всем, кроме одного.
В ночь перед свадьбой я оставалась одна. Там целая программа мероприятий была запланирована. С самого утра во дворе началось оживление, приезжали машины в лентах и шарах, толпились нарядные люди, с высоты восьмого этажа казавшиеся яркими конфетти на фоне белого снега. Мне уже сделали прическу и макияж, и я ждала девчонок, чтобы помогли зашнуровать мне платье, и расхаживала по квартире в одном белье, когда услышала стук в окно.
Распахнув шторы, увидела, что ко мне опять пожаловал Бэтмен в костюме и бабочке, свисал на тросах.
— Что ты делаешь? С ума сошел? — налетела я на Максима, открыв ему окно.
— Я соскучился! — заявил Макс и, скинув трос, поймал меня, убегающую от его холодных лап.
— Максим, а зачем они там все собрались? — спросила я его, показывая на внушительно увеличивающуюся толпу людей.
— Ждут меня, когда я тебя приеду выкупать. Не отвлекайся, у нас мало времени! — Максим прижимал меня к себе, целуя, как будто он не вчера ушёл, а с фронта вернулся.
— У вас его вообще нет! Кругом! На выход, шагом марш! — гаркнула Алёнка.
— Опять по телефону засекла? Надо было в тачке его оставить! — расстроился Максим и удалился из квартиры.
Аленка поворчала на Макса и, дождавшись Леру и Лику, принялись меня наряжать, завязывая шнуровку и красные ленты. Уже собираясь уходить, чтобы мучить моего жениха восемь этажей, Лика спросила, лукавого глядя на меня:
— Ну что, Катюш? Не передумала? Ну и экземплярчик ты себе выбрала!
— Я не передумаю. Он самый необыкновенный! И я его очень люблю.
— Значит, это судьба для вас двоих?
— Да. Для нас троих.
Детки
Андрей вылетел из дома, как пробка из бутылки шампанского, которое предварительно интенсивно трясли. Кто потряс пацана, пока неизвестно. Добежав до беседки, он, лихо перепрыгнув через спинку скамьи, приземлился аккурат между Стефи и Алексом.
Даже тест ДНК не нужен, чтобы понять, чей это сын. Небрежно откинувшись на спинку, Андрей скривился от вида угощений, которые аккуратно расставляла Ника на маленьком столике. Пирожные из цветного пластилина выглядели крайне неаппетитно, как и чай странно-синего цвета в пластмассовых кружках из набора для кукол.
— Ника, мне нельзя это есть, у меня особенное меню, — решил сразу обозначить свою позицию маленький, но уже привередливый сын Максима и Кати.
— Не ешь, — коротко посоветовала Стефи, — лучше расскажи, тебе удалось выяснить, что такое «гондоны»? Почему твой папа так беспокоился, что забыл их купить?
— Он мне сказал больше это слово не повторять, — расстроенно сообщил друзьям Андрюха, — особенно при маме. Сказал, что если мама узнает, они тогда и ему не понадобятся.
Алекс, до этого увлеченно читавший что-то в своем планшете, отвлекся. Глядя на ребят, снисходительно соизволил пояснить:
— Гондоны нужны, чтобы не рождались девочки. Когда родители хотят завести еще других ребенков, они целуются. Если нет у них гондонов, то мама принесет из больницы девочку, а если есть, то мальчика.
Пухлые губки Стефи задрожали, и девочка, забыв про то, что это секрет, побежала домой позвонить маме. Уже в дороге разрыдавшись до крокодильих слез, не замечая, что следом за ней украдкой бежит Андрей, намеренно не догоняя.
Катя
— Ка-а-а-атя-а-а, — с порога заревела малышка, — позвони маме!
— Что случилось, моя хорошая? — я, в своем положении, не могла поднять шестилетнюю девочку на руки и просто отвела в гостиную, где мы сидели с Ликой, Савой и родителями Савелия и Никиты. Помогла забраться ей на диван, усаживаясь рядом. Пытаясь понять в невнятной речи заходящейся в истерике Стефи, что ее так расстроило.
— У нас будет дочка, мне придется пожениться, — объяснил вместо Стефании Андрюшка, вошедший следом за нами.
Все присутствующие разом замолчали, уставившись на моего сына, стоящего в дверях. Сунув руки в карманы и разглядывая носок своих новых кроссовок, Андрюшка виновато сопел, украдкой поглядывая на Стефи.
— Что? С чего вы так решили?
— Да прост… гондонов не было, — пожал плечами мой малыш, как будто говорил, что у него шнурок развязался, дело-то житейское!
Сказать, что я офигела, это ничего не сказать. Мой невнятный писк утонул в истерическом смехе друзей и их родителей.
— Малыш, а почему именно дочка? — не зная, что еще спросить, поинтересовалась я, немного придя в себя от такой новости
— Ну, так мы же целовались, а их не было!
— Понятно. А откуда вы такое слово знаете?
