Виктор Сергеевич тут же наморщился и приказал младшему сыну убираться в свою комнату. Но тот только посмеялся.
— С глаз долой из сердца вон да, папа? И так двадцать три года…
Герман усмехнулся не опуская глаза под тяжелым натиском отца.
— Андрюша то, Андрюша сё! А мне сиди в своей комнате, куда тебе в спорт, какая тебе математика ты же дебил! Да отец? И жену ему лучшую. — Его взгляд прошёлся по Полине.
И сердце девушки пропустив несколько крайне взволнованных ударов замолчало и сжалось.
— Лучшууую… — Протянул с какой-то паралитической болью не отрывая глаз от Адамовой.
— И пусть делает с ней все, что хочет, да? Ломает её, унижает, убивает… Это же кукла она ничего не чувствует, да мама? — Герман уставился на Наталью.
Женщина нахмурила идеально причесанные волосок к волоску бровки и недовольно покачала головой.
— Иди в кровать, сынок. Ты не в себе.
Герман хрипло хихикнул.
— Я в себе! Как никогда в себе, мама. Неужели вам приятно жить в этой грязи? Вы знаете, что вы все с ней…
Он ткнул в Полину бутылкой.
— Сделали?! Она тут умирала, ребёнка потеряла пока этот мудень… — тГерман зло глядит на брата. — Трахал свою бывшую любовницу. Да, да, Папочка! Что так смотришь на меня? Ту самую Эльзу жену чуть не самого лучшего друга Михаила Тарханова. Именно с ней четыре года крутит твой любимый, самый идеальный обожаемый сынок!
Замолчал и ровно через десять секунд закончил с такой горечью, что Полина сама её ощутила. Впилась ногтями себе в голые коленки и даже не почувствовала боли. Дыхание сбилось и в голове зашумело.
— Сынок твой мудачье, папочка. Он жену свою не то, что не любит. Не уважает, даже. Он и тебя не уважает. Имеет жену твоего друга и врет, врет и врет на каждом гребанном шагу!
Ни один мускул не дрогнул на лице Калинина — старшего. Многолетняя выдержка ни раз его спасала. Грубый голос был наполнен сталью, когда мужчина произнес:
— Пошёл вон!
Андрей дернулся. Взгляд отца направленный прямо на него был до онемения страшен. Но боятся по крайне мере сейчас Андрею было ничего. С ним глава семейства разбирается потом. Слова были адресованы Герману.
— Да пожалуйста! — Хмыкнул Герман развернувшись.
Но уже у двери снова повернул голову к отцу. Пьяная полу-улыбка играла на губах, зелёные глаза светились.
— Ах, да! Я, выпил двадцать таблеток и снюхал много порошка. Сегодня я откинусь и поэтому надеюсь могила рядом с бабушкой свободна
— Герман!
Не выдержав закричала Полина, но парень уже покинул их. Адамова тут же вскочила на ноги. Андрей поймал жену за руку в последний момент.
— Ты, что? За ним побежишь? Сядь! — Велел тихим голосом.
Но Полина грубо вырвалась.
— Не трогай меня! — С отвращением выплюнула она ему в лицо. — Никогда больше не трогай меня свои грязными руками!
Бежала по саду. Запиналась едва не падала, но продолжала бег. Там вдали был Герман. И ему была нужна её помощь. Полина чувствовала это, знала…
Он нуждался в ней.
Сейчас.
Прямо как она в нем когда-то…
Сняла дурацкие каблуки, бросила туфли, и продолжила бежать.
— ГЕЕЕРМАН! — Крикнула надрывно в пустоту, но ответа не получила.
Дышать было тяжело в груди бешено колотилось сердце.
«Он сказал про таблетки на зло. Он же не… Да? Не может быть такого…» — Успокаивала себя, но вопреки всему ещё больше нервничала.
Герман стоял на лужайке на коленях опустив голову Полина бросилась к нему.
— Герман? Герман! Вставай! Поднимайся!
Потянула его за плечи, но он тяжёлый. Казалось, что тяжесть его тела жуткая. Он не поддавался. Упала рядом с ним на траву.
Взяла его лицо в ладони. Ощутила нежной кожей мокрые дорожки. Поняла, что он плакал. Нутро прошибло болью.
Разрядами по всему телу…
— Посмотри на меня, ладно? Пожалуйста…
Попросила, а у самой голос дрожал вот-вот разрыдатся готова. Он поднял на неё мутный слез и алкоголя взор. Его губы предательски дрожали. Он плакал чувствуя себя животным.
Не человек он, а пропасть тёмная…
— Я не смог, Фея… Не смог… Сорвался опять… — Голос ему не принадлежил. Чужой, режущий…
Сжимал её ноги трясущимися пальцами. К себе хочел прижать, зарыться носом в её длинные волосы с запахом яблока, мёда и дома и умереть.
Чтобы больше боль эту не чувствовать выворачивающую…
— Всё хорошо… — Прохладные пальцы погладили его по скуле. — Ты им все правильно сказал не переживай…
Улыбнулась мягко так, а у Германа ещё больше под ребрами засаднило. О том, что высказал все семейке он не жалел ни секунды. Печалился только об одном. В клубе он правда выпил таблеток…
— Я…
Он весь дрожал по подбородку стекали молчаливые слезы.
— Зависимый я, Сладкая… Гребаный наркоман.
Уткнулся девушке лицом в колени. Содрогался от шумных рыданий. Спина его ходила ходуном. Рука Полины замерла над его головой. Она прибывала в глубоком шоке и не нашла слов.
Но кончики пальцев тут же зарылись в светлые пряди, гладили и ласкали. Положила голову на его спину. Закрыла глаза и обняла.
— Всё хорошо. Нечего страшного…
Шептала Полина, а сама плакала вместе с ним…
2 месяца спустя.
Полина посмотрела на небо.
Оно было невероятно ясным.
