Нам оставалось преодолеть последний участок пути до Кейптауна, что-то около 600 км, когда прошедшие в горах дожди смыли мост через ставшую вдруг полноводной горную речушку. Зима в этих местах всегда приносила с собой дожди. Они-то и отличают это время года от лета. Мост должны были восстановить, но этак недели через две или три. Объехать его было нельзя, а ждать столько времени мы не могли. Выясняя возможные маршруты нашего дальнейшего движения, мы узнали, что здесь неподалеку есть небольшой аэродром и несколько самолетов, принадлежащих частным лицам, кое-кто из которых подрабатывает себе на жизнь, катая туристов или доставляя их куда-нибудь по их желанию. Гид повез нас туда. В маленьких ангарах на краю заросшего травой поля действительно стояло несколько самолетов, но людей при них не было. Тогда гид направил машину к домику метрах в шестистах от аэродрома. На шум автомобиля из домика высыпала куча детворы шоколадного цвета, а вслед за ними вышел грузный немолодой мужчина в шортах, майке и широкополой шляпе. Узнав о цели нашего визита и что мы англичане, он оживился, пригласил присесть на скамейку у дома, где мы разговорились. Он поведал нам, что, как и мы, родился в Англии. В 1944 году пошел в армию, на фронт уже не попал, а прослужил несколько лет в Германии в оккупационных войсках. Потом окончил летную школу и начал летать на пассажирских авиалиниях. Много бывал в Африке, полюбил эти места и, в конце концов, осел здесь. Детали его личной жизни мы, разумеется, не выясняли, но было ясно, что шоколадные детишки, которые беспрестанно его теребили, ему не чужие. Он согласился доставить нас в Кейптаун, запросив за это весьма умеренную плату. Он сказал, что мы доберемся до цели за день или два, в зависимости от погоды, с тремя-четырьмя посадками и будем брать с собой попутных пассажиров.
Через день в назначенное время мы приехали на аэродром, если так его можно было назвать. Пилот в летном шлеме, но в тех же шортах и майке, что и при первой нашей встрече, колдовал у самолета. Я с некоторым сомнением разглядывала это сооружение. На музейный экспонат оно еще не тянуло, но покой уже явно заслужило. На таких одномоторных бипланах у нас в Англии перестали возить почту уже лет десять назад. Однако внутри самолет оказался достаточно просторным. В нем легко разместились восемь пассажиров, и при этом кресло второго пилота осталось свободным. В хвосте салона было два рядом стоящих кресла, которые заняли мы с Гарри. Остальные пассажиры сели на лавки вдоль бортов самолета. Машина взревела мотором и, попрыгав на кочках, легко оторвалась от земли. Ее немного болтало в воздухе, но в целом лететь было приятно. Полет проходил на высоте около километра, и земля была хорошо видна. Смотреть было интересно, и мы припали к окнам.
В этот день мы сделали два перелета и, хотя время было еще совсем не позднее, решили заночевать, благо неподалеку находилась вполне приличная гостиница, а ее владелец, услышав шум самолета, сам примчался сюда на джипе, рассчитывая зазвать к себе постояльцев. Местность вокруг была очень красивая, и мы немного погуляли по окрестностям в сопровождении владельца гостиницы, который без умолку говорил о здешнем превосходном климате, животном и растительном мире, ни на секунду не расставаясь с автоматом, висящем на его плече, и постоянно озираясь по сторонам. Мы прекрасно поужинали и выспались, хотя ночью нас несколько раз будили крики каких-то животных.
Утром мы снова двинулись в путь. Пилот обошел самолет, потрогал ногой колеса, сам заправил его из стоявших поблизости бочек с помощью ручного насоса и предложил садиться. На летном поле собралось довольно много желающих добраться до Кейптауна. Пилот из каких-то только ему ведомых соображений отобрал шестерых из них, и мы все забрались в кабину. Гарри с моего согласия попросился занять пустующее кресло второго пилота и, получив разрешение, с мальчишеской радостью уселся в него.
Здесь я обычно прерывала свои воспоминания, не желая переживать еще раз то ужасное, что случилось потом, но в этот раз я решила вспомнить все, надеясь, что это поможет мне обрести равновесие.
