В семь утра я уже была на ногах, решив снова, как в детстве, вернуться к четкому распорядку дня. Тщательно одевшись, я спустилась к завтраку, а вернувшись в номер, заново перемерила все свои покупки, остановив выбор на платье с черной отделкой. В нем я и отправилась в клинику. Томми доставил меня туда минут за тридцать, и я отпустила его, так как не знала, сколь долго продлится мой визит. За ночь я хорошо отдохнула, не дав себе предаться воспоминаниям и переживаниям. Огромным усилием воли я переключила себя на сиюминутные ощущения, гоня прочь все мысли о прошлом и будущем.
Доктор Бернард, закончив осмотр больных, вернулся к себе в кабинет, в приемной которого я просидела около часа. Проходя через приемную, он приветливо улыбнулся мне, сразу поняв, кто я. Мы вошли в его кабинет и уселись друг против друга за большим столом, уставленном хирургическими инструментами в закрытых стеклянных кюветах и макетами сердца, от которых шли шланги, имитирующие сосуды. Доктор внимательно посмотрел на меня и сказал:
– Можете ничего мне не рассказывать. Я знаю, что вас зовут Джессика. Месяца два назад я получил письмо от вашего мужа. Он хотел посетить мою клинику и познакомиться с технологией пересадки сердца. Я, безусловно, принял бы коллегу, но так уж распорядился Господь – вместо него передо мной здесь вы. Поверьте, я глубоко скорблю о его гибели, хотя никогда не был с ним знаком. Но, как говорится, Бог дал – Бог взял. Вам не в чем упрекать себя. Я знаю, что вы сделали все, что было в ваших силах в тех обстоятельствах. Никто не может вернуть человека к жизни, но нам дано продлевать ее. Приходите на работу в мою клинику. В труде и заботах вы постепенно обретете так необходимые вам покой и согласие. Кроме способности трудиться и любить, Господь, кажется, ничего нам более не дал, хотя в первом вопросе он явно перестарался.
Потом я заметила, что доктор часто, как наш приходской проповедник, прячет ерничанье в благостную оболочку и сдабривает эту смесь обаятельной улыбкой.
Доктор долго рассказывал, как он пришел к решению проблем пересадки сердца и какие перспективы вообще он видит в трансплантологии. Как перейти от помощи единицам к массовому использованию его методов. Ему виделись пункты консервации донорских органов во всех больницах мира и служба их доставки без государственных границ. Его увлеченность заразила меня. Мне захотелось как можно скорее покинуть приютивший меня отель, где все напоминало о трагедии, и окунуться в привычную с детства атмосферу клиники.
В какой-то момент я сказала, что буду рада работать в его клинике. Доктор на мгновение прервал свою речь, одобрительно кивнул, и я поняла, что он и не сомневался в моем решении. Он начал показывать мне хирургические инструменты собственного изобретения, но тут его вызвали к пациенту, а мной занялся его помощник. Тот показал мне клинику, а затем привел к небольшому уютному домику на ее территории, стоявшему в тенистом парке метрах в двухстах от основного корпуса, где мне предлагалось жить. На окнах домика не было этих ужасных стальных решеток, как повсюду в этом городе. Заметив, что я обратила на это внимание, помощник объяснил, что территория клиники хорошо охраняется, и в решетках нет необходимости.
В тот же вечер я с помощью Томми переехала в ставшую на несколько лет моей квартиру в домике при клинике доктора Бернарда. В этой небольшой двухкомнатной квартирке с маленькой кухней и вполне приличной ванной все было хорошо и добротно сделано, но домашним уютом здесь и не пахло. Я энергично начала наводить уют. Купила занавески, покрывало на кровать, накидки на столик и кресла, обновила посуду, и мы, я и квартира, постепенно привыкли друг к другу.
Довольно быстро я втянулась в работу. Здесь она сильно отличалась от того, к чему я привыкла в госпитале на военно-морской базе. Там у медсестер была узкая специализация. Операционная сестра не занималась уходом за больными. Здесь в клинике такой специализации не было. Операций делалось немного, всего несколько в месяц, но они были очень сложными и продолжительными, по восемь-десять часов и более. Сестры и ассистенты еще могли меняться, но главный оперирующий хирург – доктор Бернард – должен был оставаться на своем месте от начала и до конца. Он позволял себе покинуть операционную только тогда, когда все уже было закончено и накладывались поверхностные швы. В остальное время мы занимались уходом за больными до и после операции, что зачастую было не менее сложно.
