Из радиопередач мы знали, что в стране бурлят политические страсти, экономика разваливается, уровень жизни катастрофически падает. Останавливаются предприятия, выбрасывая на улицы толпы безработных. Растет только преступность. В такой обстановке достаточно искры, чтобы разгорелась гражданская война. Но наряду с радиовещательными станциями, нам были доступны передатчики, которые передавали совсем другую информацию, не рассчитанную на широкую аудиторию. Ими пользовалась милиция, пожарные, скорая помощь и другие спецслужбы. Ничего интересного в их сообщениях, как правило, не было, но переговоры, ведущиеся по одной из таких радиолиний, нас заинтересовали. Два собеседника, один из которых находился совсем близко, совершенно свободно обсуждали вопрос о том, а не расправиться ли физически с новоявленными демократами, пока они не закрепили свою власть, пока живы институты подавления инакомыслия, созданные в СССР. Они были абсолютно уверены, что их никто не слышит, и позволяли себе свободно называть имена и фамилии. Чаще всего в своих разговорах они поминали Ельцина, считая именно его причиной своих бед и бед страны. Люди эти явно были весьма высокопоставленные и информированные. Они знали реальный уровень производства стратегических товаров в стране, объем золотовалютных резервов и многое другое, чего простые люди знать просто не могут. Сначала из любопытства, а потом с все более нарастающей тревогой мы стали вслушиваться в эти разговоры, постепенно понимая, что становимся свидетелями формирующегося заговора против ряда руководителей России и, в первую очередь, против Ельцина. Что делать в этой ситуации нам, тайным радиослушателям, сидящим в тюрьме в самом центре Москвы, было совершенно непонятно. Мы могли слушать, но не могли передать полученную информацию. Кроме наших собственных детей и разбросанных по всей планете немногочисленных племен, никто на свете не мог общаться с нами телепатически. Пытаться же обратиться с этим к нашим тюремщикам нам казалось бесполезным. Скорее всего, один из собеседников сидел в том же здании, что и мы, правда, в ином качестве.
Вечером девятнадцатого ноября в поле моего телепатического восприятия неожиданно появился Алекс. Он мог оказаться здесь поблизости только вместе с Ольгой. Так оно и оказалось. Первой нашей реакцией на ее приезд, однако, было возмущение, что она подвергла себя и ребенка большому риску, приехав сюда. Но она через Алекса успокоила нас, сказав, что приехала сюда в составе солидной делегации. Остановилась в гостинице Метрополь, то есть находится совсем рядом, а сына взяла с собой, чтобы попытаться установить связь с нами. Ее замысел, конечно же, был ясен и нам. Мы попытались, как могли, успокоить ее, заверяя, что тем или иным путем сами выберемся отсюда. Не знаю, насколько нам это удалось, но мы убедили ее не предпринимать никаких попыток выяснить нашу судьбу в компетентных органах, так как мы на допросах ни слова не говорили о своих детях. Мы на самом деле боялись, что неосторожное обращение туда откуда-то со стороны только усложнит ситуацию.
Все последующие дни мы активно общались через Алекса с Ольгой, а через них и с моим семейством, успевая все же прослушивать таинственных заговорщиков. Уже перед самым отъездом Ольги мы поняли, что заговор приобретает зримые очертания. В первых числах декабря намечалась встреча Ельцина, Шушкевича и Кравчука – президентов России, Белоруссии и Украины. Заговорщики знали, что в противовес союзному договору, который готовил Горбачев как основу будущего устройства СССР, они собираются сделать обратное: распустить Союз. Знали они и другое, что встреча будет проходить на Северном Кавказе вблизи Адлера, куда Ельцин и его коллеги прилетят на самолетах. Будут террористы сбивать все самолеты или только ельцинский, было неясно, но это уже и не имело особого значения.
Обдумывая и обсуждая между собой планы противоборствующих сторон, а борьба между Горбачевым и Ельциным явно вступала в решительную фазу, мы не знали, чью сторону следует принять. Бывшие союзные республики одна за другой принимали декларации о независимости. Этот процесс казался необратимым, а значит, прав был Ельцин. Горбачев же хотел сохранить Союз, но попытка путча, предпринятая его сторонниками, достаточно дискредитировала союзные власти. Замысел Ельцина на фоне бесплодных и суетливых действий Горбачева казался нам более конструктивным, позволяющим умиротворить республики и избежать маячившей на горизонте угрозы гражданской войны. Мы приняли решение, независимо от того, кто прав, попробовать сорвать план террористов, сообщив о нем Ольге. Что было потом уже известно, но тогда мы узнали, что наш план удался только косвенным путем. Встреча президентов прошла не на Кавказе, а в Беловежской Пуще, в Белоруссии. Люди же, затевавшие террористический акт, исчезли из эфира накануне его свершения.
