Оставшись один, Николай тоже предался воспоминаниям. То ли визит старого друга заставил вспомнить прошлое, то ли коньяк подействовал на воображение, но картины прошлого захватили его целиком. В них он, как всегда, видел себя со стороны. Такому виденью операций их всегда учил в спецшколе тот человек, которого они – курсанты – привыкли называть Наставником. Настоящий профессионал старой школы, он всегда говорил, что в любой операции необходимо отказаться от своего я. Надо видеть себя со стороны. Только в этом случае можно правильно спланировать свои собственные действия и добиться успеха, играя на том, что подавляющее большинство людей в любом деле на первый план ставит самого себя. Особенно в критической ситуации, когда инстинкт самосохранения требует одного, а дело – совсем другого.
Следуя логике Наставника, там, в Испании, Николай пошел на службу к франкистам. Очень скоро оказалось, что это был верный ход. К тому моменту, когда начался вывоз из страны золотого запаса, франкисты захватили власть почти повсеместно. Прикрываясь формой и опираясь на помощь своих коллег, Николаю удалось обеспечить погрузку золота на десяток шлюпок и дать им выйти в море. Завязавшийся при этом бой с настоящими франкистами выиграть уже было нельзя, ввиду их подавляющего численного преимущества, но дело уже было сделано, а, значит, поле боя можно было оставить. Такую возможность предоставлял и рельеф местности. Скалы и заросли кустарника помогли бывшим курсантам без потерь выйти из боя, после чего они сначала рассеялись по объятой гражданской войной стране, а потом и покинули ее, каждый в соответствии с полученным им заданием.
Воспоминания об Испании ассоциировались у Николая с чувством торжества и победы, чего нельзя было сказать о том, как он вернулся назад, в свою страну, спустя много лет. Тогда способность видеть себя со стороны, видимо, изменила ему.
Шел 1953 год…
Из здания администрации американского сектора оккупации Германии вышел молодой человек с тонкой черного цвета папкой, небрежно зажатой под мышкой. Одетый как и все гражданские американцы, работающие в администрации, в брюки цвета хаки, заправленные в высокие армейские ботинки, и короткую, светлую кожаную куртку, он выделялся из толпы широкополой шляпой, выдававшей в нем уроженца южных штатов. В руке он держал бумажный пакет, который, небрежно скомкав, бросил в урну при входе. Пройдя несколько шагов вдоль линии припаркованных к тротуару автомобилей, молодой человек остановился у одного из них. Сидевший за рулем водитель в солдатской форме протянул ему зажигалку. Тот поблагодарил, по-военному приложив руку к шляпе, и сел в стоящий рядом Виллис. Растяпы янки никогда не вынимают ключ из замка зажигания. Машина, взвизгнув покрышками, сорвалась с места и скрылась за углом. В то же мгновение из здания выскочили, размахивая оружием, несколько полицейских. Они бросились опрашивать находящихся у входа людей, куда девался молодой человек в кожаной куртке. Все недоуменно пожимали плечами. Сутолока у входа усилилась взрывом, эпицентр которого пришелся как раз на урну у входа в здание, куда разыскиваемый молодой человек бросил пакет. Гнаться за ним на время стало некому.
Впрочем, машину нашли уже к вечеру не более, чем в километре от места событий. Естественно, в ней никого не было. На все посты военной полиции, стоявшие на границе американской и советской зон оккупации, были разосланы ориентировки с двумя вариантами описания молодого человека, так как стало ясно, что человек, вынесший папку из начальственного кабинета, при выходе из здания сменил обличив, чем сбил всех с толку. Судя по размаху розыскной деятельности, которая развернулась в связи с пропажей папки, она содержала в себе что-то очень ценное. Однако похититель исчез бесследно.
В тот же день границу американского и советского секторов оккупации Берлина беспрепятственно пересек почтальон на велосипеде. О его принадлежности к почтовому ведомству говорила фуражка и толстая сумка на боку. Не слишком налегая на педали, он проехал через Бранденбургские ворота и направился в сторону Александерплац. Но далеко ему уехать не удалось. Военный патруль, заметим, уже советской армии, остановил его для проверки документов. Трудно сказать, что не понравилось возглавлявшему патруль капитану, но почтальона вместе с велосипедом и сумкой доставили в комендатуру, где и оставили сидеть, что называется вплоть до выяснения.
