Допросили всех, кого только можно было. Еще неделя на это ушла. Кое-что выяснили, но совсем неутешительное. Нашлись свидетели, и немало, которые видели, как генерал, влекомый дамами входил за кулисы. Он даже как бы чуть сопротивлялся им. Дамы были в вечерних нарядах и с большими букетами, которые часто дарят артистам. Они обычно и служили своеобразным пропуском за кулисы. Как вошла эта троица, люди видели. Но никто не видел, чтобы они выходили. Через несколько месяцев генерал обнаружился. В Париже. В небольшом отеле в центре города он был найден прислугой в своем номере мертвым. На фотографии, опубликованной в одной из парижских газет, он сидел в кресле у окна с видом на Монмартр. В заметке в той же газете говорилось, что постоялец, американский гражданин, умер в отеле естественной смертью.
Закусывая коньяк лимоном, Михаил задумчиво произнес:
– Только одна мысль меня греет – молодец Виктор. И от тех, и от этих сумел уйти. А умер, конечно же, вдали от своих, чтобы от них назойливое внимание отвести.
Николай, намазывая бутерброд икрой, продолжил тему:
– То, что ты рассказал, только дополняет картину, которую мы наблюдаем все эти годы. Из тех, с кем мы начинали, пожалуй, только мы с тобой в живых и остались. Помирать не своей смертью это, конечно, часть нашей профессии, но от рук врагов, а не от своих. А из нас только единицы на фронтах и в тылах противника погибли. Большинство же было или репрессировано, или тихо убрано. Так и с Виктором поступить собирались. Вот и приходится держать рот на замке, хотя и мне очень многое не нравится в нашем королевстве. Самое главное, непонятно, куда ведем страну. Скорее всего, к развалу. Сначала разрушили сельское хозяйство, теперь ведем туда же экономику в целом. Продуктов потребления производим минимум. Зато продолжаем клепать танки и другое вооружение, как в военное время. Ни одна экономика этого не выдержит. Страна у нас уж очень богатая, да и народ терпелив не в меру. Вот и держимся пока. Лет на двадцать, наверное, еще хватит, а там может грянуть гром, и еще какой. Почему же там, – он показал пальцем наверх, – это не понимают? Да потому, что все они считают себя небожителями, при этом не обременены образованием, иначе хоть из истории бы знали, чем такие дела кончаются. Ну, ладно, играли бы в политику, но зачем же свою собственную экономику гробить, пилить сук, на котором сидят. И не объяснишь. У всех рты заткнуты, кто пытается что-то сказать, так его сразу во враги записывают или в сумасшедшие. Я вот недавно попросил своих спецов подготовить мне справку о производительности труда. Два коллектива задействовал. Один по западной промышленности работал, а другой – по нашей, советской. И что же получилось – во всех отраслях у нас производительность труда в несколько раз ниже. Я включил эти данные, как бы между делом, в очередную сводку в ЦК – никакой реакции. И это еще хорошо, что не отругали за искажение социалистической действительности.
– Ну, ладно. Душу отвели, на судьбу пожаловались и хватит, – вдруг подвел черту под этим разговором Михаил, – не хочется душу выматывать, мыслим мы с тобой по-прежнему одинаково, только слова произносим разные, а изменить ничего не можем. Даже мы, на своем немаленьком уровне, что же говорить о простых людях. Они то же самое тихонько друг другу шепчут на своих кухнях. Расскажи лучше, что ты новенького надумал.
Николай вкратце рассказал о своих новых делах, упомянув, в том числе, и о намерении организовать в стране, а возможно, и за рубежом, производство икры в заводских условиях. Михаил выслушал его внимательно, качая в знак одобрения головой, а про икру сказал, что не комитетское это дело, но если финансированию зарубежных операций поможет без дополнительных обращений в министерство финансов, то, может, оно и неплохо.
– Ты всегда тяготел к коммерции, – добавил он, – помню, как ты устроил торговлю липовыми секретами, так к тебе тогда все разведки мира в очередь выстроились. Ты, кажется, тогда им чертежи кофемолки за центрифугу для обогащения урана выдал. Хорошо посмеялись. Ты вообще мастер мистификаций.
Бутылка подошла к концу, конечно, она была не последней в этом доме, но желания продолжать не было. Михаил встал и надел китель, а вместе с ним к нему вернулась маска неприступного величия, с которой он вошел в этот кабинет. Они пожелали друг другу здоровья и расстались, не прощаясь, считая, что это обеспечит им следующую встречу в будущем.
