Перед заходом солнца мои соплеменники устроили для меня настоящий спектакль – пантомиму. Один из них изображал меня, еще несколько человек ему ассистировали. Действие началось с того момента, когда, беспечно перемещаясь по краю обрыва, я вдруг оказался в окружении бандитов. Уморительно извиваясь, герой спектакля пытался вырваться из цепких рук, но – тщетно. Его сбросили с обрыва, и он повис на кустах. Затем были показаны мои усилия выкарабкаться из пропасти и блуждания по лесу. Герой постепенно терял силы, начал спотыкаться и падать. Наконец, он окончательно ослабел и в изнеможении лег недвижимый. Тут из кустов появились спасители. Они очень забавно лечили меня, а потом несли в лагерь. На этом спектакль не кончился. Они очень точно изобразили мои первые дни в их племени, не забыв показать молоденькую девушку, которая в первый же день забралась на мое ложе. Но кульминации спектакль достиг, когда на импровизированной сцене появилась дикая кошка. Ее изображала девушка, идущая на четвереньках. Она негромко рычала и двигалась по-кошачьи мягко. И вдруг перед ней появился настоящий заяц. Я мог побиться об заклад, что это был тот самый заяц, который увел от меня настоящую кошку. Он так же суматошно прыгал, не зная куда бежать, а потом шмыгнул в кусты. Из зрителя я в этот момент сам превратился в артиста. Все смотрели на мою реакцию на появление зайца. Этот трюк я так и не понял. То ли у них был дрессированный заяц специально на такой случай, но где тогда они его прятали, то ли заяц появился здесь снова случайно.
Насмеявшись вдоволь, все разошлись спать, а я еще долго обдумывал представление. Не такие уж они простые эти мои дикари. Спектакль шел без репетиций и режиссуры, но был сыгран мастерски и очень динамично. Все его участники действовали слаженно: вовремя вступали в действие и вовремя уходили в тень. Вообще по части синхронности действий в них была какая-то загадка. Я не раз наблюдал, как они все вдруг замирали на месте, будто получив невидимый и не слышимый мне сигнал. Чтобы я действовал как все, ко мне был приставлен специальный человек, который тем или иным способом сообщал мне, что надо замереть. Как они добиваются такого эффекта, я не понимал. Но больше всего меня, конечно, занимал заяц. То, что он появился перед кошкой в нужный момент, было их заслугой, но как они это сделали, оставалось загадкой. Робкое прикосновение к моему плечу прервало размышления.
Затем потянулись дни и недели, похожие один на другой. Почти ежедневные короткие переходы на новые пастбища, вечерние костры, сон. Жизнь племени была спокойной и размеренной. Я понял, что мы перемещаемся не хаотически, как показалось сначала, а по давно известному и хорошо изученному маршруту, позволявшему за счет горной местности всегда находиться в комфортных температурных условиях и вовремя поспевать к сбору созревавших в разное время и в разных местах природных даров. Своих соплеменников я перестал считать дикарями. Они были детьми леса и могли прожить в нем без оружия, без топоров, без охотничьих и рыболовных снастей. Они были вегетарианцами, но разбавляли свою растительную диету личинками насекомых и червями, которых я не мог заставить себя взять в рот, и птичьими яйцами. Для них эта пища была вполне сбалансированной, чего нельзя было сказать обо мне. Я успел приспособиться к ней, но постоянно испытывал ставшее уже привычным чувство голода и не мог побороть в себе мечту о бифштексе.
Другие мои наблюдения касались социальной структуры племени. Собственно, таковой и не было. Не было вожака, главы племени. Не было никакого расслоения на более или менее важных членов племени. Не было каких-либо форм собраний, обсуждений и голосований, например, по вопросу о выборе дальнейшего маршрута. Они просто вставали утром и шли, как летят перелетные птицы по раз и навсегда выбранному направлению, подчиняясь смене времен года. В один из дней утро началось с непривычно пасмурной погоды. Собиралась гроза. Через несколько часов она разразилась грохотом, сверканием молний и потоками воды с неба и со склонов, но к этому моменту племя уже укрылось в огромной пещере, где, наверное, пряталось уже не раз в предыдущие десятилетия, столетия или тысячелетия.
Все племя представляло собой одну большую семью человек в сто, сто тридцать. Пересчитать их было невозможно, хотя я не раз делал такую попытку. Устойчивых семей здесь не было. Пары сходились и расходились, а появляющиеся при этом дети сначала находились при матери, а как только начинали ходить, становились общими любимцами. Вообще все члены племени были весьма любвеобильными. Ночи им не хватало. Они могли заняться любовью в любое время и в любом месте. Достаточно было кому-то начать этот процесс, как возникала цепная реакция, охватывающая все племя. Первое время меня это шокировало, но потом я понял, что они, в отличие от нас, живут, чтобы жить, а значит, и получать удовольствия от жизни во всех ее проявлениях.
