На следующий день была суббота, и мы с Валей поехали к Любаше на обед. По дороге мы заехали в знаменитую еще с наших времен кондитерскую «Север» на Невском и купили огромный торт. Сидевшая рядом с нами в метро женщина поинтересовалась, сколько же такая красота стоит. Набрав у входной двери на домофоне код, мы вошли в огромную парадную дома на Большой Зеленина, где мы с Валей и Машенькой жили перед эмиграцией. Мы с трудом втиснулись в крошечный лифт, куда еле помещались два человека, и поднялись на четвертый этаж. Дверь нам открыл Герман. Увидел я его впервые. Среднего роста, с интеллигентным лицом, в очках и с маленькой эспаньолкой. Мы познакомились, и он повел нас по врезавшемуся в память длинному узенькому коридору с зажигающейся перед тобой лампочкой, которая сразу же гасла, когда ты ее проходил. Огромную комнату с изразцовым камином и двумя высокими окнами было не узнать. Когда мы переехали сюда перед эмиграцией, нам было не до уюта, и комната не выглядела обжитой. Сейчас же она была хорошо обставлена, и почти всю правую стену до потолка занимали книжные полки. За накрытым столом уже сидели Варвара Георгиевна, Илюшенька и Вера Корнева со своей дочкой Катей. Любаша доставала из холодильника студень. Когда я поинтересовался, где Витя, Вера сказала, что он бросил пить и по гостям пока не ходит. Не скрою, что я с удовлетворением принял это его решение как результат нашего разговора о пьянстве. Во время обеда я спросил Германа, чем он занимается.
– Работаю на судоверфи «Алмаз».
– И что делаешь?
– Я по дереву работаю, – немного замявшись, ответил Герман.
– Вообще-то, он закончил искусствоведческий факультет Уральского университета, – уточнила Любаша.
Я промолчал и больше к этой теме не возвращался. В основном весь обед мы с Валей отвечали на вопросы о нашей американской жизни. После обеда женщины с Германом начали убирать со стола, дети уткнулись в телевизор, а я стал перебирать книги. Потом все пошли провожать нас с Валей и Веру с Катей к метро. Любаша с Валей, Илюшей и Катенькой шли впереди, а я с Германом и Верой следовали за ними. Вера по моей просьбе рассказала о себе. Родом она была из Самары. Чистокровная еврейка Вера Ароновна Фиалкина. Семья у нее большая: девять человек. В Ленинград она переехала к сестре, которая приехала сюда годом раньше. Жила в общежитии. Вышла замуж за Витю. Работает бухгалтером в детском саду.
– Вот и вся моя небольшая биография, – закончила Вера и добавила: – не сравнить с вашей.
– Вы прожили нормальную человеческую жизнь. Мы же… Поверьте, мы прошли через такое, что вспоминать, а тем более говорить об этом совсем не хочется.
– Простите, – сказала Вера.
– За что? Вы же не знали.
Спустившись в метро по эскалатору, мы с Верой и Катенькой расстались. Нам были нужны разные линии.
За несколько дней до нашего отъезда приехал из Комарова Илюша и предложил нам поехать в Павловск. Мы с удовольствием согласились. Приехав в Павловск, Илюша оставил машину на стоянке перед входом в парк. День, как и все предыдущие дни в Питере, был солнечный и безветренный. Колкий, пропахший сочной травой воздух кружил голову. Травяной ковер, покрывший землю, был усыпан красочной палитрой цветов. Тут и там нам попадались очаровательные каменные ротонды. В некоторых были установлены скульптуры. Маленькие мосточки были перекинуты через ручьи и небольшие каналы, во все стороны перерезающие парк. Время от времени из кроны какого-нибудь дерева выпархивала стайка птичек и, сделав круг, перелетала на другую крону. Приехали мы рано, и парк представлял собой идиллическую картину природы, пока до нее не добрались шумные толпы человеческих особей. В сам дворец мы решили не ходить.
Провожать нас поехала вся семья. Илюша на своем «Москвиче» и Витя на старенькой «Ниве» красного цвета, которую он называл ласточкой. Бросив пить, он одолжил у кого-то денег и купил машину. Теперь он всюду на ней ездил и однозначно не мог пить. Покидая Питер, мы не ощущали грусти. Вся наша поездка, с первого и до последнего дня, все наши встречи с близкими людьми были для нас незабываемым счастьем. И не меньшим счастьем было наше свидание с нашим любимым городом. И мы дали себе слово, что будем возвращаться в него как можно чаще.
Описывать все наши поездки в Питер я не стану. Они мало чем отличались друг от друга. Кратко расскажу о поездке в девяносто девятом году, которая меня невероятно расстроила. Стас уже стал дедом: его сын Даня женился, и у него родилась дочка. В стране начался дефолт, и Румянцевы потеряли кучу денег. Приехав, я ужаснулся, увидев, как Стас много пьет и буквально не вынимает изо рта сигарету.
– Стас, завязывал бы ты столько пить. Долго так не протянешь, – пытался я вразумить его.
– Ну и не протяну, – отмахивался Стас. – Надоело все.
– Что значит надоело все? А сын? Внучка?
– Да ерунда! Чего со мной будет. – На то, что он сам себе противоречит, Стас, будучи постоянно в полупьяном состоянии, не обратил внимания.
Стас умер в мае две тысячи десятого года. Ему было шестьдесят четыре.