Сам же Стас, пока мы шли к остановке, в двух словах сумел рассказать все об их нехитром житье. Даня учится в университете Бонч-Бруевича, Таня работает кассиром в «Капелле», а сам Стас, как и множество россиян, недавно потерял работу. Через несколько остановок мы вышли. Румянцевы жили на последнем этаже девятиэтажного дома. Стас набрал на домофоне код, и мы вошли в парадную. В наше время никаких домофонов на входных дверях не было, и в большинстве парадных пахло мочой. Сейчас отвратительный запах исчез, но различные надписи на стенах – нет. В основном это был примитивный мат, но попадались и любовные признания. Стас извинился за то, что не работает лифт. Потом оказалось, что лифт практически никогда не работает. Мы стали с ним бороться за мою сумку с продуктами и водкой. Но сопротивлялся я недолго: Стас был больше и сильнее меня. Наконец мы поднялись, и Стас открыл входную дверь. Таня тут же появилась в коридоре и бросилась меня обнимать. Потом мы отстранились и стали друг друга рассматривать. Таня никогда не была красавицей, но у нее было очень милое и невероятно сексуальное лицо и прекрасная фигура. Таня постарела сильнее, чем Стас. Как правило, женщины и начинают стареть раньше мужчин, но она по-прежнему была очень привлекательной. В отличие от мягкого и даже безвольного Стаса, Таня была женщиной решительной и принципиальной. Но меня это не волновало. Главное, что она очень сильно любила Стаса, а все остальное было мне безразлично. Я был свидетелем у них на свадьбе, и мы всегда относилась друг к другу по-дружески.
– Гуревич, ты типичный иностранец! – воскликнула Таня.
Таня всегда обращалась ко мне по фамилии.
– Правда на америкашку похож? – обрадовался Стас.
– Пошли в комнату! Там Данька ждет, – потянула меня за руку Таня.
За накрытым столом сидел красивый высокий юноша, очень похожий на Стаса.
– Здрасьте, дядя Даня, – сказал он, вставая и протягивая руку.
– На, – Стас протянул Тане сумку. – Эта Данька принес.
– Ну ты даешь, Гуревич, – воскликнула Таня, выкладывая на стол продукты. – Икру мы тыщу лет не ели. А такие паштеты вообще никогда не пробовали. На, Стас, это тебе французская водка! – Она протянула ему бутылку «Гуся». – Ты такую еще не пробовал. А я по-простому: картошку с луком поджарила.
– Танька, ты же знаешь, что я обожаю жареную картошку. Держите, это вам. – Я протянул Тане маленький пакет, который не отдал Стасу. Мы с Валей долго обсуждали, что привезти Румянцевым, и остановились на ручных часах. Японские часы одной марки. Стасу с Даней мужские, а Тане женские.
– Гуревич, ты рехнулся! – воскликнула Таня, рассматривая часа. – Они же, наверно, безумно дорогие. И колготки еще.
– Нормально, не переживай.
Таня разложила принесенные мной продукты, и мы сели за стол. За обедом говорила в основном Таня. О том, что люди теряют работу, что цены в магазинах стали заоблачными, что водку и всякий суррогатный алкоголь продают теперь на каждом углу. О так называемых челноках, как правило женщинах, которые, потеряв работу, стали ездить за границу, в основном в Турцию и Польшу, и привозить всякий ширпотреб и даже электронику. А потом все это продавать на рынке. У нее несколько знакомых теток этим занимаются. В общем, весь ее рассказ вылился в одну сплошную жалобу. Стас молчал, изредка подтверждая сказанное кивком или матерясь. Когда обед закончился, Таня закурила и потребовала, чтобы теперь рассказывать начал я. И подробно. Она хочет знать о нас абсолютно все. С того момента, когда мы прилетели за границу. «Не собирается ли она эмигрировать?» – усмехнулся я и начал свой рассказ. Закончил я его, когда уже давно перевалило за полночь. Они вызвали мне такси. Распрощавшись, я спустился вниз. Во всем огромном доме горело одно окно. В нем я угадывал силуэт Стаса. Он погасил свет лишь тогда, когда я сел в такси и машина тронулась.