«TIAA—CREF» открыла большой офис в Денвере, штат Колорадо, куда переправили всех программистов. Кто-то из нас с удовольствием воспринял этот переезд – там были лучшие горнолыжные курорты в стране. Для меня же этот переезд был крайне нежелателен. Во-первых, мне пришлось бы оставить всех моих родных и друзей. Во-вторых, мне не хотелось менять культурную жизнь Нью-Йорка на жизнь на горнолыжном курорте. Тем более что на горных лыжах я не катался. Мне ничего не оставалось делать, кроме как опять идти к Даревской и просить ее совета. Ответ у нее был простой: она может оформить мне долгосрочную нетрудоспособность, но для этого мне необходимо сделать операцию на позвоночнике. Тем более что в любом случае она предложила бы мне операцию вместо постоянных стероидных уколов. Она может меня послать к лучшему хирургу, специализирующему по операциям на позвоночнике. Так, двадцать девятого мая две тысячи третьего года, доктор Дэвид Лэмб сделал мне операцию. А тридцатого ноября доктор Даревская оформила мне долгосрочную нетрудоспособность. И тут пригодилась моя предусмотрительность. При устройстве на работу я должен был выбрать страховку на такой случай. Предлагалось два варианта: 50 % и 70 % от зарплаты. Я тогда выбрал 70 %, хотя и стоила она немногим больше. И сейчас, когда я перестал работать, я потерял лишь 30 % от моей зарплаты. Но если учесть билеты на поезд, паркинг для машины, ланчи, одежду – можно сказать, я ничего не потерял. А спина после операции болеть у меня перестала.
Оказавшись не у дел и не нуждаясь в приработке, я долго блаженствовал от ничегонеделания. Пока Валя была на работе, я очень много читал, ходил днем в кино, гулял по университету. Иногда вместе с Валей садился в утренний поезд и ехал в Нью-Йорк. Провожал ее на работу, затем просто шлялся по городу. Иногда ходил на дневные спектакли или в музеи. Иногда встречал ее после работы, и мы ходили куда-нибудь пообедать, а потом в театр или в оперу. В общем, старался быть все время занятым. Потом, когда пресытился своим ничегонеделанием, я стал подумывать о том, чем бы мне заняться. И тут словно удар судьбы: я натыкаюсь на пожелтевший, хрупкий, готовый вот-вот рассыпаться в руках листок старой судовой радиограммы, исписанный моим жутким, совершенно неразборчивым почерком. С трудом я смог разобраться в смысле текста. Я описывал наше посещение мавзолея Данте в итальянском городе Равенна, куда курсантов «Зенита» повезли на экскурсию. Скорее всего, это была моя первая, довольно неловкая проба пера. «А почему нет», – подумал я и решил попробовать. Как мне пришла идея, о чем писать, я плохо помню. У меня была знакомая пара, которая вела довольно безалаберный образ жизни, с сыном наркоманом. Скорее всего, я тогда подумал, что их история может послужить неплохим сюжетом. И как-то совершенно автоматически, даже не задумываясь о жанре, я принял решение писать пьесу. Думаю, для меня это было естественно. Я присутствовал, когда папа писал свои инсценировки. Я любил читать пьесы и прочел всего Володина, Вампилова, Ионеско. Короче, в первой половине две тысячи десятого года я приступил к работе. С самого начала я решил, что действующих лиц должно быть как можно меньше. Затем обязательно нужен любовный треугольник. Значит, и персонажей может быть только трое. Никакого плана пьесы я не составлял. По ходу работы как-то само собой вырисовывалась главная идея пьесы: украсть можно не только материальные ценности, но и удачу, любовь, и даже судьбу. Название «Кражи» появилось, когда я уже почти заканчивал. Пьеса писалась легко; диалоги, на мой взгляд, получались неплохие.