– Интересуетесь живописью? – спросил я.
– Это мои. Я с детства люблю картины.
Валя мне говорила, что ее брат рос отчаянным хулиганом и был грозой улицы. И вместе с тем такая любовь к живописи.
– Витька, ты извини меня за то, что я тебе мораль читал. И главное, перед твоей дочерью.
– Не вопрос. Ты че, думаешь, я не понимаю. Катюху жалко. Да и Верка отличная баба. Надо завязывать. Но не получается ни хера… Мне тут сказали есть один экстра… что-то там…
– Экстрасенс, – подсказал я.
– Во, во. Экстрасенс. Иванов. Я мужика одного знаю. Его жена из дома выгнала, так пил. А после Иванова уже год в рот не берет.
– Отлично. С деньгами мы поможем.
– Не. За такое мужик должен сам платить. Бесплатно только сыр в мышеловке.
Перед тем как вернуться к столу, я решил позвонить Стасу, телефон которого мне дал Штемлер, и сказать о своем приезде.
– Алло, – услышал я в трубке его голос.
– Привет, Стас, – сказал я.
– Данька?! – закричал он, сразу узнав меня. – Чертяка! Ты из Америки?
– Нет. Из Питера. Я сегодня прилетел на пару недель. Увидимся завтра?
– Ты еще спрашиваешь, засранец! – возмутился Стас.
– Давай завтра. Около тебя есть метро?
– Да, «Просвещения».
– Тогда завтра в шесть у входа. Пока.
– Пока, – сказал Стас и повесил трубку.
Только сейчас, услышав его голос и договорившись с ним о встрече, я понял, как мне не хватало его в моей жизни. У меня в Америке есть близкие и верные друзья, но Стас – это совсем другое. Он – мое детство, моя юность. Во время нашей дружбы моя жизнь текла легко и радостно. И в чем-то благодаря ему.
Было уже поздно, а Герман, Любашин муж, так и не появился. Мы вызвали такси и подвезли Любашу с сынишкой к ним на Петроградскую.
На следующее утро, пока Валя еще спала, я решил выйти на улицу и пойти посмотреть на свой старый дом на Орджоникидзе. Подойдя к нему, я зашел во двор. Его было совсем не узнать. Он превратился в настоящий сад. Наш балкон на четвертом этаже был застеклен. Мне хотелось посмотреть, как выглядит сейчас наша квартира, что за люди, которые в ней живут. Сейчас было очень рано, но я решил, что за время пребывания я обязательно это сделаю. Я вышел на улицу и пошел дальше по улице Ленсовета. Около стеклянного магазина ко мне подскочил мужик и предложил скинуться на бутылку.
– Несколько рановато, – сказал я.
– Не, они уже продают.
– Для меня пить рановато, – ответил я и пошел дальше.
Подходя к Алтайской улице, я увидел дворничиху, подметающую тротуар. Привычного фартука на ней не было, и одета она была совсем не как дворник. Да и лицо у нее было, скорее, интеллигентное. Она подняла голову и посмотрела на меня.
– Вам говорили, что вы похожи на Блока? – сказала она мне вслед.
Я даже остановился от неожиданности.
– Пару раз, – ответил я. – Вы читали Блока?
– Я понимаю. Дворник, читающая Блока… Но я не всегда была дворником, – сказала она и продолжила подметать улицу.
Что-то от моей ранней прогулки мне стало грустно, и я повернул домой. К Стасу ехать Валя отказалась. Она была уверена, что это не последняя наша встреча. Вот в следующий раз она со мной и поедет. А сегодня она хочет провести вечер со своими родными. Я не возражал. Но предложил ей после завтрака поехать в центр, погулять по Невскому, где-нибудь перекусить, потом зайти в «Елисеевский» и купить какие-нибудь деликатесы для Любаши и спиртное для Стаса.
– Почему именно в «Елисеевский»? – удивилась Валя.
– Потому что Илюша посоветовал. Он категорически предостерег от обычных магазинов или киосков, в которых продают липовую водку и липовую икру. Так что, если есть деньги, покупать надо все в «Елисеевском». А у нас деньги есть.
Подойдя к спуску в метро, мы обратили внимание на пожилую женщину, державшую в вытянутой руке стакан сметаны. Уже в который раз сегодня на меня накатила тоска, а Валя уже в который раз сжала мне руку. Зайдя в метро, мы окунулись в ту же атмосферу, что оставили много лет назад. Те же сверкающие мрамором и чистотой, вылизанные станции. Подходящие каждые несколько минут почти бесшумные голубые вагоны. Как-то американский консервативный радиокомментатор Боб Грант сказал, что в Советском Союзе самое лучшее – под землей. Он имел в виду метро. Только мы спустились по эскалатору, как подошел поезд. Остановившись, он открыл свои двери, и из них наружу вырвались равнодушные ко всему пассажиры и как тараканы разбежались по платформе. Мы вышли из метро на станции «Площадь Восстания», с которой было связано мое детство.