У Нины состоялся долгий разговор с Сандрино. Говорила она с ним по-итальянски, чтобы он лучше все понял. И мальчик понял, но все равно долго плакал и просил маму помириться с папой. Но глубоко внутри он был рад, что вернется домой, в Римини. Он, как и Нина, не признал Россию своим домом. Нина связалась со своим чиновником и напросилась на прием. Рассказав ему о том, что произошло в их семье, она поставила чиновнику ультиматум: или ее без лишнего шума выпускают с сыном в Италию, или она пойдет в итальянское консульство, там обо всем расскажет и даст интервью всем западным газетам. Чиновник стал уже третьим человеком, побледневшим от услышанной истории. Он, естественно, боялся последствий для своей карьеры. Но видя решительность Нины и зная ее твердый характер, он заверил женщину, что поговорит со своим начальством. После совещания на самом верху горком партии решил выдать Нине и ее сыну их итальянские паспорта и по-тихому выпустить в Италию. Перед их отъездом моя мама устроила прощальный обед. Сандрино играл на своем аккордеоне и пел грустные итальянские песни. Лоренцо перебрался в комнату к Рае, а в их бывшую комнату въехал сын стариков со своей семьей.
Больше мы о Нине и Сандрино никогда не слышали.
Как я уже писал, жизнь наша на Гагарина, можно сказать, протекала безмятежно. Единственным, что нарушало наш покой, был, мягко говоря, неуравновешенный характер моей матери. Она начинала все больше и больше походить на своего отца. Дома она устраивала скандалы с моим отцом по любому поводу или вообще без повода. Папа во время этих ссор виновато молчал, мы же с Ленусей сразу и безоговорочно бросались его защищать. В такие моменты мать сразу забывала про отца и переносила свой гнев на Ленусю. Мне доставалось меньше. Скандалы с Ленусей прекратились, когда двенадцатого апреля тысяча девятьсот пятьдесят девятого года она родила Иришу, которая моментально забрала всю любовь нашей мамы, на какую та была способна. В девятиметровую комнатку втиснули детскую кроватку, и места в ней осталось только для того, чтобы сделать пару шагов от дивана до кроватки или до платяного шкафчика. В это же время вдохновленный новорожденным чудом Илья начал писать свой первый роман «Гроссмейстерский балл». Писал он ночами, на кухне, когда все мирно спали. В июле того же года в нашей семье произошло первое несчастье: от рака умерла моя бабушка. Я ее очень любил, как и моя мама, а бабушка любила всех. Мы с мамой частенько садились на девятый трамвай и ехали через весь город на Петроградскую навестить бабушку.