Два следующих дня Рая проводила им экскурсии по Ленинграду. В первый день они прошли весь Невский: от станции метро «Площадь Восстания» до Дворцовой площади. Перешли по Дворцовому мосту Неву. Посмотрели со стрелки Васильевского острова на противоположный берег Невы с его дворцами. Вернувшись обратно, они долго гуляли по Летнему саду. Домой они вернулись без задних ног, но с необыкновенными впечатлениями. На следующий день, в воскресенье, ближе к вечеру они опять поехали в центр города, где Рая показала им церквушки, соборы, особняки, перечисляя построивших их архитекторов: Растрелли, Кваренги, Росси, Фельтен. Она даже подвела их к незнакомой для туристов Мальтийской капелле. «Ее построил итальянский архитектор Кваренги, – пояснила Рая. – Один из моих любимых архитекторов. Кстати, цирк, где вы будете работать, тоже построил итальянский архитектор. Только не помню его фамилию». Они прошлись по набережной канала Грибоедова, полюбовавшись Банковским и Львиным мостами. Уже было около полуночи, но в Ленинграде продолжали властвовать белые ночи, и в городе было светло, как днем. Гуляя по городу, Нина, а вместе с ней и Лоренцо почувствовали, что жизнь в Ленинграде стоит всех лишений, которые им предстоят. Даже их жутких жилищных условий. В конце концов, они еще не старые. Завтра их могут взять на работу в цирк. И они начнут хорошо зарабатывать, в чем Нина не сомневалась, и со временем переберутся в отдельную квартиру. Живут же и в этой стране нормально… Живут. Но очень немногие. Уже на следующий день все ее мечты в одночасье рухнули.
За ними заехал тот же чиновник, который занимался ими с первого дня. Вымученной улыбки, не сходящей с его лица в день их приезда, как и не бывало. Лицо приобрело свое естественное, безразличное и скучное выражение партийного чиновника. Даже не поинтересовавшись, как они провели эти два дня, он церемонно, словно он их одаривает, вручил им двадцать рублей. Затем прочел им маленькую политическую лекцию. Он объяснил им, что это последняя материальная помощь, которую им оказывает государство. Если по какой-то причине их не возьмут на работу в цирк, государство их сразу трудоустроит. И отказаться от работы они не имеют права: в СССР нет безработных. У нас о людях заботятся. В отличие от загнивающего Запада. Закончив лекцию, он, довольный собой, пошел на выход. Нина с Лоренцо, переглянувшись, сдержали свои улыбки и пошли за ним. Сандрино остался дома.
До цирка они добирались как и раньше, когда ехали с Раей: на метро. В тот самый первый раз оно их поразило. Опускающиеся и подымающиеся ленты эскалаторов, массы пассажиров, деловито заполняющих залитые светом мраморные платформы, к которым каждую минуту-полторы мягко подходили поезда. И все это глубоко под землей. Потом они довольно долго шли по Невскому, затем завернули на Литейный проспект и прошли мимо театра, в котором работал мой отец, не зная того, что где-то через несколько недель жена руководителя этого театра придет к ним в гости. Затем они повернули налево и вышли на набережную широкой реки. То, что река называлась Фонтанкой, а мост, по которому они ее пересекли – мостом Белинского, они, конечно, не знали. Чиновник весь их путь молчал, считая любые комментарии ниже своего достоинства. Но, когда они подошли к мосту, он не удержался:
– Вот это ваш цирк. – Он показал на открывшееся им здание.
Нина с Лоренцо остановились как вкопанные, пораженные его видом. Цирк, в котором они работали в Римини, был обычным небольшим шапито. Здесь же, сразу за мостом, стояло огромное каменное здание с большим фасадом, который был украшен внушительными статуями. Они переглянулись, и Нина, обняв Лоренцо, прижалась к нему.
– Плевать на комнату, – шепнула она ему на ухо, чтобы не слышал чиновник. В ответ Лоренцо поцеловал ее.
Когда они вошли в цирк и через фойе прошли в зал, их ждало очередное потрясение. Огромный зал с бордовыми бархатными сиденьями, рядов в двенадцать, устремлялся вверх над круглой ареной. В зале царил полумрак, и лишь цирковой круг был ярко освещен. Шла репетиция. Чиновник, посадив их, пошел в администрацию. Они же, не отрываясь, смотрели на то, что происходит на арене. А на ней два жонглера работали с кольцами. Делали они это просто виртуозно. Жонглеры в их цирке ни в какое сравнение с этими не шли. Нина почувствовала легкое волнение. Что, если и гимнасты окажутся такими же виртуозами? Волновалась она не зря. Вскоре на арене установили четыре шеста, концы которых были между собой соединены, образовывая четыре трапеции. Вышли четыре акробата – трое мужчин и одна женщина. И они начали вытворять чудеса. Они так перепрыгивали с одной трапеции на другую, с такой скоростью вращались на них, что у Нины закружилась голова. Они с Лоренцо даже близко что-нибудь похожее на это сделать бы не смогли.
– Я хочу уйти, – сказала Нина убитым голосом.
Лоренцо, ничего не ответив, взял ее за руку и поднялся. Нина встала вслед за ним, и они вышли из зала. Они стояли в фойе в ожидании чиновника и молчали.