– Они на работе, дурачок, – улыбнулась Наташа.
– А школа?
– Пропущу. Могу заболеть. Любовь – это же болезнь, да? – сказала она, приложив свою большую ладонь к моей щеке.
– Да.
Ночью я долго не мог заснуть. Завтра может произойти то, что со мной никогда раньше не происходило, и что уже давно занимало мои мысли. В десять утра я позвонил в дверной звонок. Дверь открылась сразу, словно Наташа стояла около двери и ждала, когда я позвоню. На ней был халатик, в котором я никогда раньше ее не видел. Она пропустила меня в квартиру, и я почувствовал легкий запах духов, который раньше никогда не чувствовал. Она взяла меня за руку и повела по коридору к кухне, затем налево – в свою комнатку. Комната тускло освещалась светом из кухни. Прямо напротив двери вдоль стены стояла большая кровать, занимающая больше половины комнаты. По правой стенке вытянулся маленький одностворчатый платяной шкаф. Больше ни для чего там места не было. Пропустив меня в комнату, она вошла сама и прикрыла за собой дверь. В комнате стало почти темно, и лишь ее силуэт освещался полоской света, проникающего через прикрытую дверь. Она подошла ко мне и стала расстегивать мой бушлат. Сняв его, она положила мне на плечи свои руки. На ее застывшем напряженном лице одни лишь глаза казались живыми. Они смотрели прямо в мои, и в них были страх, отчаяние и любовь. Впрочем, любовь в ее взгляде была всякий раз, когда она смотрела на меня. С того первого дня, когда она открыла мне дверь в их квартиру.
– Поцелуй меня, – еле слышно сказала она, прижимаясь ко мне. – Пойдем ляжем, – прошептала она мне на ухо, когда я отпустил ее губы.
Мы легли на кровать и опять прижались друг к другу. Наташа вплотную приблизила ко мне свое лицо и быстро, словно боясь не успеть, заговорила:
– Но мы вовремя остановимся, Даня. Да? Мы не должны идти до конца. Не сейчас. Пожалуйста! Только когда ты меня тоже будешь любить, как я тебя люблю. Тогда да. А сейчас еще нет! Обещаешь? Да?!
– Да, конечно, – сказал я, расстегивая на ней халат… Мы вышли из ее комнаты совсем обессиленные и безумно голодные.
Мы решили, что я завтра приду опять, но утром она позвонила и сказала, что заболела ее мать. После школы мы опять пошли целоваться в кино, а на следующий день я ушел в море. Из Ленинграда мы пошли в Геную, где из-за забастовки грузчиков простояли целую неделю. Затем взяли груз во французском порту Руан и повезли его в Калининград. С того дня, когда мы в конце сентября вышли из Ленинграда, я по несколько раз в неделю посылал Наташе радиограммы. Она же писала мне каждый день. Постепенно интервалы между моими радиограммы стали увеличиваться, она же продолжала присылать свои ежедневно. Притом что я посылал свои бесплатно, а ей они обходились в копеечку.