Наш первый рейс был в один из самых крупных портов в Европе – порт Роттердама в Голландии. Как только судно, обогнув Данию, вышло через пролив Скагеррак в Северное море, мы попали в первый в нашей жизни настоящий шторм. Произошло это посреди ночи, когда мы почувствовали, как от удара волны с грохотом сотрясается борт судна и мы летим куда-то вбок и вниз. В кубрике была полнейшая темнота. Видно, кто-то в ожидании шторма опустил на иллюминаторах задрайки. Я и еще несколько курсантов, кое-как одевшись, расставив руки и упираясь то в одну переборку, то в другую, с трудом поднялись на верхнюю палубу. Мы встали на капитанском мостике около радиорубки, вцепившись в поручни и вжавшись спиной в стенку. Была полная темнота, дико завывал ветер, и море слилось с небом, затянутым черными тучами. На несколько секунд судно зависало в этой кромешной тьме, и нельзя было разобрать, где море, а где небо, и вокруг существовал только рев ветра, шум волн и темнота. Неожиданно мачтовые и бортовые огни освещали гигантскую волну, с гребня которой ветер с шумом срывал белую пену. Еще несколько секунд, и эта огромная волна обрушивалась на наше огромное судно и долго поднимала его куда-то ввысь, где должно было быть небо, а потом бросала вниз, где должно было быть море. Судно всем своим весом ударялось о поверхность моря и содрогалось от удара; морская пена, разбиваясь на мириады брызг, покрывала судно и даже находящуюся на уровне пятиэтажного дома рубку, а вместе с ней меня, вцепившегося в поручни, чтобы не сорваться и не улететь в эту черную, покрытую белой пеной безумствующую ночь. Затем – опять сплошная темень, рев ветра, взлет на волне к черному небу и падение в освещенную судовыми огнями бездну моря, и удар, и сотрясение судна, и миллионы брызг. И мне, до нитки промокшему и ослабшему от страха и восторга, казалось, что это и есть конец света, и я противостою ему один… Шторм продолжался больше суток.
Из-за шторма мы пришли в Роттердам с задержкой. Когда судно еще только входило в порт, сразу стало заметно его отличие от Ленинградского порта: выкрашенные в разные краски портовые краны; плывущие по каналам такие же разноцветные, выглядящие как новенькие, буксиры; огромное количество судов под разными флагами; снующие по причалам, тоже ярко раскрашенные автопогрузочные машины. На причалах порядок: ничего не набросано, никаких куч угля, никаких пустых ящиков… Когда мы пришвартовались, на причале уже ждали местные власти, которые моментально поднялись на борт. В Ленинграде перед выходом в море, когда вся команда уже собралась, и провожающих заставили покинуть судно, нам пришлось прождать несколько часов перед тем, как на борт поднялась таможенная комиссия. Здесь же грузчики сразу подъехали прямо к судну на своих огромных легковых машинах. Они вылезали из них большие, уверенные в себе, в чистых джинсовых комбинезонах, и направлялись под навес со столиками. Там они рассаживались и, попивая кофе, который наливали себе из огромных термосов, курили и разговаривали. Когда портовые власти спустились на причал, грузчики, оставив на столах свои термосы, без слов и шума приготовились разгружать наше судно. Разгрузка началась меньше чем через час после швартовки. В Ленинграде судно грузили почти трое суток; разгрузка в Роттердаме заняла день с небольшим.