Во время рейса Башевский частенько приходил в радиорубку во время моей вахты. Я ему рассказал о своем отце, и он попросил меня его с ним познакомить. К концу рейса, несмотря на разницу в возрасте и статусе, мы с ним подружились. Он предложил пойти к нему на кафедру преподавать радиосвязь. И он будет направлять меня на практику с курсантами. Но из этой затеи ничего не вышло. Замполит училища мою кандидатуру не утвердил. У меня была неподходящая фамилия. Из Калининграда мы зашли в Гавр, где коммунисты города устроили большой прием для профессуры и офицеров. Эти же коммунисты устроили нам экскурсионную поездку в Париж. На следующий день мы вышли из Гавра. Пересказывать весь длинный переход через Атлантический океан я не стану. Остановлюсь только на событии, которое я описал в своей первой книге «Премьера». Все, что описано в ней, лишь отчасти соответствует действительности. Сейчас же я делюсь воспоминаниями, поэтому буду предельно точен. Где-то за несколько дней до прихода в Монреаль ко мне в радиорубку зашел судовой врач Мироныч. Побледневшее лицо, широко раскрытые, словно от ужаса, глаза. Всегда влажные большие губы пересохли и сжались.
– Ты не знаешь, где-нибудь поблизости есть наше судно? – спросил он, даже не поздоровавшись.
– Не знаю. Я никого не слышал. А что случилось?
– Большая проблема случилась, – ответил он, садясь на диван. – У одного курсанта острый приступ аппендицита. Нужно срочно оперировать.
– Мы через два дня приходим.
– Какое два дня! У него вот-вот может быть перитонит.
– Ну так оперируй сам.
– Ты рехнулся?! – в ужасе вскричал он. – Я в жизни не оперировал.
Буквально следом за доктором вошел капитан и протянул мне радиограмму.
– Я на мостике. Как получишь ответ, сразу неси, – сказал он.
В радиограмме капитан описал случившееся с курсантом и указал наши координаты. Меньше чем через полчаса пришел ответ из пароходства. Нам рекомендовали дрейфовать до подхода рыболовной плавучей базы, которая уже движется в нашем направлении. Капитан приказал остановить двигатель. Нам, а вернее, курсанту и горе-доктору, повезло, что океан был на тот момент спокоен. Еще через несколько часов плавбаза подошла к нам. Мы спустили шлюпку с сидящими в ней матросами и курсантом. Шлюпка, слегка покачиваясь, пошла к базе. А еще через час нам сообщили, что курсанта удачно прооперировали, но на судно он вернуться не может.
В Монреале мы причалили в самом центре выставки, а уже на следующий день вокруг судна собралась огромная толпа людей, желающих увидеть его. Забегая вперед, скажу, что за месяц стоянки судно посетило около семнадцати тысяч человек. Большая часть экипажа и курсантов уходили в увольнение с завтрака до обеда, а затем с обеда до ужина. Мы гуляли по необыкновенному Монреалю, посетили самые интересные выставки, начав, разумеется, с нашей, которая считалась наиболее популярной. Нас как участников пропустили в обход очереди, которая была самой длинной на ЭКСПО. Внутри павильона была обыкновенная пропаганда СССР: достижения науки, народного хозяйства и образ жизни советских граждан. Все, кроме достижений в науке и армии, было ложью. Народ жил в нищете и бесправии. Но пока я не начал плавать и видеть, как живут люди на Западе, я так не считал. Да и тогда, понимая, насколько низок уровень жизни в СССР, я оставался патриотом своей страны. Сам павильон был красивым, но ничего необычного в нем не было. А вот павильон США, в форме огромной прозрачной биосферы, был и красив, и необычен. И я уверен, что все его экспонаты были правдивыми и отражали жизнь в Америке.