Пляжи в Коктебеле мне никогда не нравились. То есть море было прекрасное, а над ним такое же прекрасное, без единого облачка, пронзительно-голубое небо с оранжевым кругом раскаленного солнца. Но сами пляжи и дно были покрыты галькой, которая на солнце накалялась так, что приходилось не идти, а подпрыгивать. Штемлеры, увидев нас, призывно замахали руками. Рядом с ними лежали их московские друзья: братья Вайнеры со своими женами. Они были известными (если не самыми известными) авторами детективных романов. Какой-то маленький мальчик, мимо которого мы с Валей проходили, увидев меня, закричал:
– Бабушка, смотри – Пушкин!
Штемлеры и Вайнеры расхохотались.
Братьев и их супруг уже давно нет в живых, поэтому, рассказывая о том, как закончилось их совместное творчество, я не нарушаю никаких этических правил. Братья Вайнеры не только творили вместе, но и очень дружили семьями. Софья, жена старшего брата Аркадия, была профессором Московского онкологического института. У них была дочь Наташа – журналистка и владелица телевизионного канала. У Георгия была неработающая жена и трое сыновей. Все годы их творчества гонорары за свои книги они делили ровно пополам. Пока в конце восьмидесятых Георгий не заявил старшему брату, что у того один ребенок и жена, которая хорошо зарабатывает, а у него трое детей и жена домохозяйка. Поэтому он считает, что должен получать бо́льшую часть гонорара. Аркадий сказал, что он так не считает. Они получают свои деньги за труд, а не за количество детей. И послал своего брата подальше. Писать в соавторстве они перестали, а в начале девяностых Георгий со своей семьей уехал в Америку. На шестидесятилетии Ленуси мы с Валей сидели с ним за одним столом.
Два дня мы с Валей наслаждались нашим отдыхом, а на третий мое легкомыслие дало о себе знать. Тот завтрак в Симферополе вызвал обострение язвы. Питались мы с Валей в столовке, в которую всегда была огромная очередь. Единственное, что я мог есть – это малоприятная овсяная каша на завтрак и какое-то подобие супа и гречневая каша на обед. Боли у меня были настолько сильные, что однажды мне пришлось отойти от дороги и скрючиться в поросшей травой канаве. Но на пляж я мужественно продолжал ходить. Вернувшись в Ленинград, Валя стала настаивать на том, чтобы я лег в больницу, но я категорически отказался. Мне уже стало лучше, и совсем не хотелось брать бюллетень, чтобы на судне все узнали о моей болезни. Тем более что нам предстоял короткий рейс в Лондон. Уже там нам сообщили, что мы не вернемся в Ленинград, а отправимся на короткую стоянку в Вентспилс, оттуда – в Касабланку. Валя телеграфировала мне, что приедет навестить меня в Вентспилсе.
В Лондоне мне опять стало плохо, а когда судно пришло в Вентспилс, ко мне вернулись мои жуткие боли в желудке, мучившие меня в Коктебеле. Сойдя с поезда и увидев меня на перроне в таком состоянии, Валя заявила, что мне необходимо лечь в больницу, и она забирает меня домой. На то, чтобы начать спорить с ней, у меня просто не было сил. На судне я познакомил ее со своими друзьями. Они, как и все, с кем я знакомил Валю, были от нее в восторге. Я сказал Коваленко, что вынужден взять больничный и вернуться домой. Как бы ему ни хотелось, возражать он, конечно же, не стал.
Вернувшись в Ленинград, я сразу лег в больницу на Гагарина. Мама, забыв, что она порвала со мной отношения, сразу же прибежала меня навестить. Правда, она тут же попыталась обвинить во всем Валю, но, вовремя заметив мой взгляд, остановилась. На следующий день меня навестил Сашка Плешак, который только что вернулся из полугодового рейса. Он позвонил мне домой и узнал от мамы, что я в больнице. Пришел он подвыпивший и с бутылкой в кармане плаща. Пить с ним я отказался. Он обиделся и, пока сидел у меня в палате, сам ее и опустошил. Мама рассказала ему про Валю.
– Ну что, очередная Вика? – спросил он, ехидно улыбаясь.
– Ничего общего, – ответил я. – Полная противоположность.
– А мамаша? Тоже в ресторане работает?
– Нет. Мама у нее билетерша в кинотеатре.
– Что же это тебя все время в народ тянет?
– Так я и сам из народа. У меня дед портным был. Не все же поместьями с крепостными владели.
– И к тому же из аристократов. Ладно. Послушай лучше меня. Ты знаешь, сколько у меня было баб. И каждая мечтала, чтобы я на ней женился. Но я не дурак и знаю себе цену. Жить надо для себя. И любить надо только себя.
– Приходи завтра к шести. Я вас познакомлю. Посмотрим, что ты потом скажешь.
– Я завтра утром ухожу в рейс. В Японию. Спорю, что, когда вернусь, Вали твоей уже и след простынет. Кому нужен больной еврей.