Я еще тогда определил две причины, по которым люди решали эмигрировать. Первая – это когда они уезжали к чему-то. А конкретно в богатую страну Америку, чтобы, как они были уверены, там быстро обогатиться. Вторая причина – это когда уезжали от чего-то. От страны, в которой прочно закрепился антисемитизм. От страны, где такое понятие, как свобода, настолько извращено, что приобрело совсем противоположный смысл. Эта причина и для нас была решающей. Причем, как правило, эти люди были профессионалами, занимающими хорошие должности в СССР. Никаких гарантий, что они найдут адекватную работу в Америке, не было. Единственным, что объединяло этих таких разных людей, кроме неприятия советской власти, был обыкновенный авантюризм. Мы все ехали в чужую страну с чужим языком, с чужим строем, с чужой нам культурой. Иначе говоря, мы перебирались на другую планету. У многих из нас в Америке не было даже знакомых, не говоря уже о родственниках. Но мы об этом не задумывались, и нас это не останавливало.
Теперь можно было начинать готовить документы для эмиграции. Но перед этим у меня состоялся последний на эту тему разговор с папой. Он уже совсем перестал думать о нашем отъезде, и мое возвращение к этой забытой теме потрясло его. Я опять повторил все причины, которые заставили меня решиться покинуть эту страну. Он снова не принимал эти причины. Но сейчас он уже стал говорить, почему он сам не может уехать.
– Данюра, подумай, о чем ты говоришь. Мне уже за семьдесят, и ты просишь меня начать новую жизнь. В чужой стране. Без знания языка. Для меня это равносильно смерти. Здесь же мой дом, моя культура. И потом не забывай про Ленусю, Иришку. Они мне так же дороги, как ты и Машуня.
Впервые в своей жизни я увидел в его глазах слезы.
Затем мне предстоял не менее безнадежный разговор с мамой. Ее я, наоборот, должен был убедить не бросать отца и не уезжать с нами. Единственное, на что я мог надеяться – она не захочет оставить Иришку. Когда я завел с ней разговор об отъезде, она моментально возмутилась.
– Ты что, хамишь матери?! – Был ее традиционный ответ на начало любого неприятного для нее разговора. – Кто первый заговорил об эмиграции после разговора с Гдалем?
– Ты, – согласился я. – Но уже наследующий день, ты сказала, что Гдаль рехнулся.
– Мало ли что я сказала. И вообще. Ты весь мир объездил. Я тоже хочу попутешествовать.
– Мама, когда люди путешествуют, они берут билеты в оба конца. У тебя билет в одну сторону, и дорога обратно тебе будет закрыта. И потом. Как ты можешь бросить отца?
– Отец давно хотел от меня избавиться.
Я начинал осознавать, что уговорить маму остаться с отцом мне не удастся. И для отца это будет катастрофа. Для него это будет даже тяжелее, чем расставание со мной. Он всю свою жизнь безумно ее любил.
Валя, узнав, что мой папа с нами не поедет, очень расстроилась. На решимость же моей мамы ехать вместе с нами она лишь пожала плечами, хотя я понимал, что радости она от этого не испытывает.
Когда я понял, что мне ничего изменить не удастся, я решил, что настало время идти в ОВИР. Но сначала надо было собрать все необходимые документы, которых было множество, включая, например, справку из библиотеки.
В конце сентября семьдесят шестого года все документы были собраны и мы втроем пошли в ОВИР. Большая приемная была заполнена ожидающими, тем не менее стояла полная тишина. Если люди и переговаривались, то вполголоса, наклонившись друг к другу. Ожидая в приемной, бледная как полотно мама вдруг всем телом повернулась ко мне и тоже почти шепотом, извиняющимся тоном и с надеждой в глазах спросила:
– Сынуля, а может, ну его к черту? Не поедем? А? И папу жалко бросать.
– Согласен. Тебе совершенно незачем ехать. Оставайся с папой, – безучастно сказал я. Потому что знал, что уже через секунду она изменит свое мнение. А потом, когда войдем в кабинет, изменит опять. И так до самой посадки в самолет. А в том, что она в него сядет, я нисколько не сомневался.
В кабинете нас встретила сотрудница ОВИРа, лейтенант МВД с абсолютно безучастным лицом и с заурядной фамилией – Петрова. Она взяла наши собранные справки, просмотрела, положила в папку, на которой вывела инициалы, фамилию и год рождения мамы как главы семьи. Затем сказала, что нам позвонят. Мы поблагодарили, встали и вышли. На улице мама как ни в чем не бывало предложила зайти в знаменитую пышечную, находящуюся через несколько домов, и отметить это дело.