Я зашел в наш видеомагазин взять напрокат какой-нибудь фильм и услышал русскую речь. Пара, примерно моих лет, обсуждали какой-то фильм. Женщина была слегка полновата, с милым, добрым лицом, мужчина же был полной ее противоположностью: худощавый, с вдумчивым лицом, обрамленным маленькой бородкой. Я, естественно, подошел к ним, представился и посоветовал фильм, который собирался взять сам. Так началась наша дружба. Жили они буквально в десяти минутах езды на машине от нас, и мы встречались практически каждые выходные. Они приезжали к нам, и мы ходили в бассейн или гуляли по большому парку, который город построил на территории, примыкающей к нашему девелопменту. Я шел по парку с Аником, а Валя с Машей – за нами. Каждый раз, прогуливаясь в тени густых деревьев, посаженных вокруг огромных полян, покрытых сочной зеленой травой, с футбольными площадками на них, Аник говорил одну и ту же фразу: «Живем в раю». В отличие от остальной нашей компании в Принстоне, взгляды которой были довольно либеральными, Левитины, как и мы с Валей, придерживались консервативных взглядов и были горячими сторонниками бывшего тогда президентом Рейгана. Мы приехали в Штаты в семьдесят седьмом году. Президентом тогда был Картер. Я помню длиннющие очереди за бензином, с тех пор не виданные в Америке. Я помню трагедию с заложниками американского посольства в Иране, случившуюся после исламского переворота в стране и длившуюся четыреста сорок четыре дня. Соединенные Штаты попытались спасти заложников. Попытка закончилась позорным провалом, и демократ Картер проиграл на выборах республиканцу Рейгану, который сразу договорился с захватившим заложников исламским правительством. Если же вообще охарактеризовать нашу иммиграцию того времени, то мы, приехавшие из так называемой страны победившего социализма, в основном были сторонниками республиканцев. Но вернемся к Левитиным. У нас с ними было много общего. Мы любили музыку, литературу, театр, и вкусы наши совпадали. Мы интересовались политикой, и взгляды наши, как я уже писал, тоже совпадали. Если у нас с Валей кроме моей матери и дочери с мужем и внучками были еще близкие и друзья в городе Парамус на севере Нью-Джерси, то у Левитиных кроме нас была только одна пара друзей, живших довольно далеко от них. Их дочь Мириам познакомилась с Оливье, богатым бельгийским евреем, занимавшимся финансами. Вместе они уехали в Париж и там поженились. Затем они переехали в Лондон, где у них родился сын Макс. Мириам пару раз в год вместе с Максом их навещала, а они несколько раз в год ездили к ним в Лондон. Как-то, в начале две тысячи двадцать первого года, Левитины сказали нам, что они решили вернуться в Израиль, где у них много родственников и друзей. Мы, естественно, очень огорчились (Валя даже заплакала), но вместе с тем сказали, что их понимаем и считаем это совершенно правильным решением. Но никто не мог даже представить себе, какая вскоре произойдет катастрофа. Буквально через несколько месяцев у Аника врачи обнаружили неоперабельный рак мозга. В больнице сказали, что нужно проходить химиотерапию, но это вряд ли поможет. Меня тогда поразило, как стоически Левитины перенесли это известие. До самого конца я не видел в глазах Маши даже слезинки. Мы стали по очереди с Машей возить Аника в больницу на процедуры. Вскоре из Лондона прилетела Мириам и присоединилась к нам. Аник скончался двадцать восьмого октября две тысячи двадцать первого года. Маша кремировала его и, забрав урну, навсегда улетела в Израиль. С тех пор мы с ней общаемся только по телефону. Но Аник, нашедший заслуженный покой в раю, всегда со мной.
Теперь я хочу прокрутить время назад и вернуться к нашему переезду в Лоуренсвилл. На следующие выходные после первого посещения мы перевезли мебель и переехали в наш новый дом. А в понедельник мы с Валей начали наши поездки на работу. В шесть тридцать утра мы выходили из дома и на машине ехали на станцию. Там мы садились в поезд и в восемь часов приезжали в Нью-Йорк. Валина работа находилась в десяти минутах ходьбы от станции; я же, пересекая Манхэттен, шел в свою компанию, которая расположилась в двух больших зданиях по обе стороны Сорок восьмой улицы между Лексингтон-авеню и Третьей авеню. Я мог быстрее добраться на метро, что и делал, когда шел дождь, но обычно с удовольствием шел пешком, напевая какую-нибудь мелодию и чувствуя себя счастливым человеком. Вокруг меня, так же не спеша, в таких же костюмах-тройках, с белыми рубашками и галстуками шли на ожидающую их работу, так называемые «белые воротнички», к которым я теперь принадлежал. Мы все шли по городу, считающемуся столицей мира. Меня ждала интересная работа, которая мне легко давалась, отлично получалась, и начальство относилось ко мне с симпатией. В офисе была непринужденная обстановка, и у меня были хорошие отношения с сотрудниками, а с некоторыми я даже подружился и встречался вне работы. Придя в офис, я заходил в свой большой кубикл, клал на стол свой брифкейс и шел в кафетерий завтракать. Начинался мой рабочий день.