— Кричер! Подай мне завтрак в спальню, а потом перенеси в лондонский особняк. Я хочу навестить комнату Сириуса.
И вот он снова в Блэк-хаусе. Комната Блэка была на самой верхней площадке лестницы, на которую выходили всего две двери, на одной из которых висела табличка «Сириус». Гарри медленно открыл её и осторожно заглянул внутрь. Комната его крёстного отца была просторной, с большой кроватью с красивой резной деревянной спинкой в изголовье, на стенах, обтянутых серебристо-серым шёлком — картины, на потолке — кованая люстра. Бархатные шторы закрывали высокое окно.
Одна из стен была почти полностью закрыта магловскими плакатами и постерами времён юности Сириуса, на большинстве которых были изображены мотоциклы и магловские девушки в купальниках. Там же висели два красных с золотом знамени Гриффиндора. Посередине этой стены, явно оформленной самим крёстным, красовалась большая магическая фотография Мародёров. Гарри попытался снять её со стены, но не смог. Видимо, Сириус прикрепил её заклятием Вечного приклеивания.
Юноша вздохнул и обратил внимание на пол, где на ковре были разбросаны или
190/690
разложены (смотря как это расценивать) какие-то листки бумаги. Гарри наклонился, поднял с пола три из них. Один оказался пожелтевшей страницей из учебника «Истории магии» Батильды Бэгшот, другой — из руководства по уходу за мотоциклом. Третий был исписан от руки и смят. Блэк-Поттер разгладил его. Это оказалось письмо!
Дорогой Бродяга!
Спасибо, огромное тебе спасибо за подарок на день рождения Гарри! Он всё ещё остается у мальчика самым любимым. Гарри всего только год, а он уже летает на твоей игрушечной метле и выглядит страшно собой довольным — прилагаю снимок, посмотри сам. Как ты знаешь, метёлка поднимается над землей всего на два фута, но Гарри уже едва не прикончил кошку и расколотил кошмарную вазу, присланную Петуньей на Рождество (вот тут мне жаловаться не на что). Разумеется, Джеймс находит всё это забавным, говорит, что мальчик станет великим игроком в квиддич. Нам пришлось убрать и упаковать все безделушки, и теперь мы не спускаем с него глаз, когда он летает по дому. День рождения прошел очень тихо, в гости к нам заглянула лишь старая Батильда, которая всегда была к нам добра, а Гарри попросту обожает. Мы так жалели, что ты не смог появиться, но, конечно, Орден прежде всего, да к тому же Гарри ещё не настолько вырос, чтобы понять, что это его день рождения. Джеймса начинает немного расстраивать необходимость сидеть здесь, будто взаперти, он старается не показывать этого, но я же вижу. А тут ещё Дамблдор никак не вернёт его мантию-невидимку, и это лишает Джеймса возможности совершать хотя бы небольшие вылазки. Если ты сможешь нас навестить, это его очень обрадует. Батильда забегает к нам почти каждый день. Она очаровательна, но рассказывает о Дамблдоре такие вещи… Уверена, что он не был бы доволен, узнав об этом! Мне кажется невероятным, чтобы Дамблдор…
На этом месте письмо его матери, а это было именно оно, обрывалось.
Гарри почти парализовало. Он стоял совершенно неподвижно, держа в ничего не чувствующих пальцах этот листок. Затем он с трудом дошёл до кровати, сел и перечитал написанное. «Дамблдор никак не вернёт его мантию-невидимку»… Значит, взял и не отдавал. Зачем он взял её у Джеймса именно тогда? Думал, что тот погибнет, и мантия останется ему? И что такого рассказывала его матери Батильда Бэгшот?
