Сейчас они вшестером находятся внутри перемычки огромной металлической буквы «Н», витающей над землей. Они переворачиваются с ног на голову, эти четверо астронавтов (американец, японка, британка, итальянец) и двое космонавтов (оба россияне); две женщины, четверо мужчин, одна космическая станция, состоящая из семнадцати соединенных модулей и мчащаяся со скоростью семнадцать с половиной тысяч миль в час. Они последние на данный момент шестеро из множества других, ничего невероятного в их работе уже нет, обычные астронавты и космонавты на задворках Земли. На сказочных, немыслимых задворках Земли. Переворачиваются с ног на голову в медленном ритме стремительного полета, с головы на бедро, на руку, на стопу, беспрерывно крутятся в ритме дней, мелькающих, точно в калейдоскопе. Каждый должен провести здесь примерно девять месяцев — девять месяцев дрейфовать в невесомости, девять месяцев ощущать отечность головы, девять месяцев жить как сардина в банке, девять месяцев глазеть на Землю, — а затем вернуться вниз, на терпеливую планету.
При взгляде на них представители внеземной цивилизации могли бы спросить: что они тут делают? Зачем наматывают круг за кругом? Из-за Земли — так прозвучал бы универсальный ответ. Земля — лицо возлюбленного, один вид которого заставляет их умиляться; они смотрят, как она засыпает, спит, просыпается; наблюдая за ее повседневными привычками, они забывают о себе. Земля — это мать, которая дожидается возвращения детей, переполненных впечатлениями, восхищением и тоской. Их кости стали чуть менее плотными, а руки и ноги — чуть более тонкими. Перед внутренним взором каждого вырисовываются образы, которые трудно передать словами.
Роман просыпается рано. Выбирается из спального мешка, плывет сквозь темноту к окошку лаборатории. Где мы, где мы? Земля знает где. Сейчас ночь, а вон там видна суша. В поле зрения заползает гигантская тусклая туманность огней многонаселенного города посреди красновато-ржавого небытия; нет, это не один город, а два, Йоханнесбург и Претория, переплетенные, будто двойная звезда. Сразу за обручем атмосферы караулит Солнце; в следующую минуту оно выяснит горизонт и затопит Землю светом, восход продлится считаные секунды, а потом всюду и одновременно засияет день. Центральная и Восточная Африка внезапно становятся яркими и горячими.
Если брать все три миссии, сегодня — четыреста тридцать четвертый день Романа в космосе. Он ведет подсчет старательно. Начался восемьдесят восьмой день его нынешнего полета. За девять месяцев на орбите космонавт тратит где-то пятьсот сорок часов на физические упражнения. Участвует примерно в пяти сотнях утренних и дневных сеансов связи с американскими, европейскими и российскими коллегами из центров управления полетами. Четыре тысячи триста двадцать раз имеет возможность любоваться восходом, четыре тысячи триста двадцать раз имеет возможность любоваться закатом. Преодолевает расстояние почти в сто восемь миллионов миль. Проживает тридцать шесть вторников — сегодня, кстати, один из них. Пятьсот сорок раз проглатывает зубную пасту. Сменяет тридцать футболок, сто тридцать пять комплектов нижнего белья (чистый комплект каждый день — непозволительная роскошь, столько вещей негде хранить), пятьдесят четыре пары носков. Видит полярные сияния, ураганы, бури — их число неизвестно, а возникновение несомненно. Разумеется, наблюдает девять циклов Луны, их серебристой спутницы, которая проходит свои фазы спокойно, в то время как для членов экипажа дни утрачивают форму. Так или иначе, Луну они видят по несколько раз в сутки, иногда ее очертания странно искажаются.
Сегодня Роман добавит восемьдесят восьмой штрих к счету, который ведет на листке бумаги у себя в каюте. Не из желания ускорить ход времени, а ради того, чтобы связать его с чем-то исчислимым. В противном случае — в противном случае нарушается его собственное равновесие. Космос разрывает время на куски. В ходе подготовки их инструктировали: делайте отметку каждый день после пробуждения, проговаривайте:
Так оно и есть, но за этот новый день они обогнут планету шестнадцать раз. Увидят шестнадцать восходов и шестнадцать закатов, шестнадцать дней и шестнадцать ночей. Ища устойчивое положение, Роман цепляется за поручень возле иллюминатора; звезды Южного полушария исчезают из виду. Вы привязаны к Всемирному координированному времени, говорят им коллеги с Земли. Это истина, никогда не ставьте ее под сомнение. Почаще смотрите на часы, давайте разуму якорь, твердите себе, когда просыпаетесь: настало утро нового дня.
