Схватив с панели коробок, Аня достала из него спичку и чиркнула ею по боковой поверхности. Спичка вспыхнула оранжевым огоньком. Медленно, словно в трансе, она выключила воду и столкнула красную коробку в умывальник. Завороженно глядя на огонек, она уронила спичку – красная картонная крышка занялась огнем. Треск отдавался болью в сердце, но она осознавала, что отпустить воспоминания – лучшее решение. Не глядя на то, как скоротечно сгорает ее прошлое, Аня села на холодный кафель, прислонившись к керамической ванне.
– Что ты творишь?! – ворвавшись в ванную, выпалила Есения.
Вяземская подскочила к умывальнику и выкрутила кран до упора. Холодная струя мгновенно потушила разгорающееся пламя. Сгоревшая наполовину коробка покрылась черной коркой и размокла. Записки, корешки билетов, совместные фотографии – все истлело. Лишь роза уцелела под нагретым стеклом, которое не успело лопнуть. Закрыв кран, Есения присела рядом с Аней и с нескрываемым беспокойством посмотрела на нее.
– Ты в порядке? Совсем перестала улыбаться и начала походить на призрака после приезда Николая.
Прикрыв лицо ладонями, Аня уткнулась головой в колени. Влюбилась ли она снова? Никогда не переставала любить. В порядке ли она? С возвращением Николая будто бы потеряла рассудок. Он постоянно был с ней и давал ложные надежды, которые то и дело раздражали и без того кровоточащие раны.
– Это пытка. Я так больше не могу, – призналась Аня, переведя пустой взгляд на кафель.
Есения обхватила ее плечи руками.
– Что-то произошло между вами тем вечером, пока нас с Лешей не было рядом?
– Он дал мне надежду. – Ее голос предательски дрожал. – Весь вечер вел себя так, будто бы ему не плевать на меня. Сначала я не понимала, почему он так делает, и злилась. Но на закрытии выставки Леша сказал одну вещь, которая заставила меня снова поверить в Колю.
– Какую?
– Коля вспомнил меня, поэтому был там.
Есения слабо улыбнулась.
– Так чего же ты плачешь?
– Если все так, как говорит Леша, то почему за прошедшие дни он не написал или не позвонил мне? Почему не сказал об этом? Мне было бы достаточно лишь одного его слова, чтобы снова открыть свое сердце. Хочу, чтобы эта пытка закончилась. Хочу прекратить страдать по нему. Хочу отпустить его.
– Ты поэтому чуть не устроила пожар в квартире? – Есения кивнула в сторону умывальника.
– Я хотела избавиться от наших общих воспоминаний. То, что было в этой коробке, напоминало мне о нем.
– А кулон? – Вяземская подцепила пальцем цепочку и вытащила ее из-под футболки. – С ним ты расстаться не захотела?
Аня поджала губы и пальцами стиснула кулон в виде полумесяца. На свету блестела выгравированная надпись, которую она знала наизусть.
– Я… – замялась Костенко.
– Старые ключи не откроют новую дверь. Если ты хочешь быть счастливой, то тебе нужно перестать оглядываться и смотреть в прошлое, – сказала Есения и потянулась к металлической застежке. – Поэтому от кулона тоже придется избавиться.
Девичьи пальцы прошлись по корешку нетронутого томика Толстого. Подобрав под себя ноги, Аня сидела на подоконнике и смотрела в окно. В руках она держала первый том «Войны и мира». В старшей школе Костенко терпеть не могла это произведение: считала, что его не сможет понять и грамотно трактовать подросток. В юном возрасте она ознакомилась с кратким содержанием в интернете, чтобы сдать сочинение, которое требовала от класса учительница. Даже успела возненавидеть Толстого, потому что приходилось переписывать работу раз за разом, пока положительная отметка не украсила журнал.
Но со временем все изменилось.
Первые страницы не затянули ее, как и в подростковом возрасте. Она вчитывалась в каждое предложение, стараясь не терять смысловую нить, но это стоило ей огромных усилий. Язык Льва Николаевича по-прежнему казался неподатливым. Однако упорство не позволило отложить первый том в сторону. Минута за минутой, страница за страницей – и Аня не заметила, как глубоко погрузилась в чтение, которое, к удивлению, начало ее захватывать.
За окном сияло ярко-желтое солнце. Организм изнывал от летнего зноя. Окно было распахнуто настежь, но из-за отсутствия ветра спертый воздух заполнил комнату. Спастись от удушающей жары можно было только кондиционером или лимонадом с кубиками льда. Но ни того, ни другого не было.
