– Ты не знаешь, на что они способны ради девушки. Как ты смеешь их судить? – Аня смотрела Любимову в глаза и совсем не узнавала его, словно перед ней стоял чужак. – Ты судишь по ярлыкам, которые успели на них навесить, даже не пытаясь узнать их получше. Понимаю, ты не обязан это делать. Однако ты к ним несправедлив.
– Как ты можешь продолжать с ними общаться после того, как оба разбили тебе сердце?
– Я не хочу жить прошлым, будто в заброшенном доме. Уж тем более не желаю нести в себе обиду всю жизнь. Восемьдесят процентов того, что волнует меня сейчас, через несколько лет станет неважным. Так какой толк в том, чтобы сердиться на них?
– Значит, ты поедешь с Даниилом в Нижний Новгород?
– Поеду.
Федя натянул на руки краги, а затем, замахнувшись, ударил по металлической балке. Звон заставил почти всех «Барсов» задержать дыхание и отвлечься от своих дел: теперь бо́льшая часть команды, не скрывая любопытства, поглядывала на них.
– Наверное, я никогда не пойму тебя.
– Поговорим, когда ты снова придешь в себя и перестанешь распускать руки. – Аня потерла предплечье и подошла к команде. – Парни, давайте запишем поздравление. Вам ведь скоро уезжать.
«Снежные Барсы», подобно муравьям, собрались в центре, подтянувшись из разных углов. Поправили волосы, разгладили образовавшиеся на джерси складки. На их лицах застыли широкие улыбки. Встав полукругом, хоккеисты приосанились, выдвинув Литвинова в центр. Настроив камеру и свет, Аня подала рукой сигнал, и Николай приготовился произнести речь.
– Уважаемый Сергей Петрович, наша команда поздравляет вас с днем рождения. Играть в хоккей нелегко, вы знаете это не понаслышке, а тренировать команду еще сложнее. Однако вам удается построить тренировочный процесс так, чтобы хоккеисты работали как единый механизм. Вы вырастили из нас профессионалов и продолжаете это делать, хотя порой может показаться, что мы где-то не дорабатываем. Соперники гасят наши силы, рушат нашу веру. Однако для нас ценно то, что вы верите в нас, даже когда мы на грани проигрыша. Мы желаем вам бодрости духа и стального терпения. Обещаем не подвести вас в предстоящем сезоне.
– С днем рождения! – хором крикнули «Барсы», раздались громкие аплодисменты.
Когда они закончились, Аня остановила запись и опустила камеру, позволив ей висеть на поясе.
– Отлично вышло, – заключила Костенко. – Все свободны.
Аня схватила сумку от фотоаппарата, что лежала в дальнем углу моста, и направилась вниз, чтобы дать «Барсам» возможность переодеться. Ее работа была выполнена, а потому она не видела иной причины здесь задерживаться. Шагая навстречу свету, она сжимала губы и едва сдерживала слезы. Предплечье по-прежнему жгло, но эта боль была несравнима с душевной. Прежде Федя никогда не позволял себе такой грубости. Да, иногда проскальзывал приказной тон, но никогда он не хватал ее с такой силой. Сколько еще этот парень будет разочаровывать ее? Сколько еще он будет разжигать огонь, способный сжечь их крепкую дружбу дотла?
Перед глазами стояла пелена. Выйдя из-под моста, Аня бросила пустую сумку на траву и вздернула подбородок, подставляя лицо солнечным лучам. Хоть солнце давно стояло в зените и ярко светило, жарко не было. Она пыталась успокоиться, но приступы отчаяния и обиды все не отступали. С закрытыми глазами она расхаживала по газону, взъерошивая волосы снова и снова.
– У тебя все хорошо? – раздался голос сзади.
Аня прекратила хождение по кругу и остановилась, открыв глаза и повернув голову в сторону говорящего. За спиной стоял Николай, но уже не в хоккейной форме, а в футболке и штанах, обтягивающих каждый мускул. Его светлые волосы трепал ветер, у Ани возникло непреодолимое желание поправить их, но порыв пришлось подавить. Утерев ладонями слезы, она подняла сумку с газона и повесила ее на плечо.
– Более чем, – ответила Аня, не глядя Николаю в глаза. Знала, что так не сможет солгать ему.
Коля не поверил: ее выдал глуховатый, будто надтреснутый голос.
– Покажи руку. – Он протянул ладонь, чтобы посмотреть на еще красные следы, но Аня завела руку спину.
– Не стоит.
– Он сделал тебе больно.
Аня обогнула Николая и подошла к краю дороги, останавливая такси вытянутой рукой. Черный автомобиль притормозил и стал для Костенко спасением: еще немного, и Николай залез бы ей в душу, выведав все, что ее тревожит. Подпускать его слишком близко было крайне опасно.
– Я могу написать тебе… – Николай осекся, будто подбирая нужные слова, – насчет готовности фотографий?
– Д-да, – неуверенно произнесла Аня, – ведь это часть моей работы. Нужно еще согласовать макет плаката. Извини, но мне пора.
