Аня стремительно исчезла в салоне такси, а затем, когда «Барсы» погрузили световую аппаратуру в багажник, автомобиль дал по газам и смешался с потоком машин. Он уносил ее подальше от Феди и… от Николая. Его обходительность и забота что-то переворачивали внутри нее, заставляя сердце сжиматься. Она опасалась этого чувства, словно боявшийся грозы ребенок или остерегавшийся неудач взрослый. До упора опустив стекло, Аня выглянула в окно. Ветер бил в лицо и остужал голову. Кажется, ей становилось легче.
Чем больше мы углубляемся в изыскание причин, тем больше нам их открывается, и всякая отдельно взятая причина или целый ряд причин представляются нам одинаково справедливыми сами по себе, и одинаково ложными по своей ничтожности в сравнении с громадностью события, и одинаково ложными по недействительности своей (без участия других совпавших причин) произвести совершившееся событие.
В воздухе стояли ароматы сухого асфальта, теплой пыли и свежескошенной травы. Из панорамных окон бизнес-центра виднелась наземная парковка, пестрящая разными цветами: от ярко-алого до бледно-серого. Где-то среди белой разметки мелькнул дворник с большой жесткой метлой из прутьев. Его широкое лицо с раскосыми глазами, покатые плечи и засаленная кепка привлекли внимание Ани, когда она вместе с Даней дожидалась Льва Игнатьевича в конференц-зале.
Платонов задерживался. Томительное ожидание сводило с ума, поэтому им хотелось верить, что оно не напрасно. Попасть в Нижний Новгород было просто, но вот задержаться там на некоторое время – задача со звездочкой. Еще субботним вечером Аня с Даниилом придумали план, который вполне можно было бы реализовать, если бы Лев Игнатьевич вошел в кабинет в хорошем расположении духа. Со скрещенными пальцами Аня расхаживала туда-сюда, пока дверь вдруг широко не распахнулась и в ней не показался Платонов.
К слову, сегодня Лев Игнатьевич выглядел довольно-таки необычно. Ворот белой рубашки был накрахмален, на брюках отчетливо виднелись хорошо выглаженные стрелки. Его морщинистое лицо светилось так, словно он сегодня замещал солнце. Причину его приподнятого настроения никто не знал, но, чем бы оно ни оказалось вызвано, Аня и Даня были благодарны: сегодня Платонов согласится на все.
– Ну-с, – развалившись в кресле, начал Лев Игнатьевич, – говорите, зачем позвали.
Аня и Даниил обменялись настороженными взглядами, будто бы размышляя над тем, кто должен начать разговор. Даниил приосанился и решительно посмотрел на начальника. В последние дни ему было крайне тяжело собрать мысли воедино: настолько сильно выбивали из колеи раздумья о заболевшей сестре. Образ маленькой Лики, кажется, и сейчас всплыл в его сознании, но он покачал головой и пару раз моргнул, отгоняя его прочь. Не сделай он это сейчас – будет выглядеть мямлей в глазах Платонова.
– Лев Игнатьевич, прошу командировать меня и Аню на две недели в Нижний Новгород, – смело сказал Даня без тени сомнения в голосе.
Безобразно торчащие брови начальника взлетели, а затем он недовольно насупился. Казалось, просьба ошарашила его.
– Должно быть, у вас есть гениальная идея насчет нового номера, иначе я не знаю, почему должен оставить газету без главного редактора и фотографа. – Платонов посмотрел сначала на Даниила, а потом на Аню, которая по-прежнему стояла у окна, так и не решившись присесть.
– Безусловно, есть, – отозвался Сакович и приготовился озвучивать идеи.
– И что же это?
– «Черные Драконы» и областные соревнования среди школьных футбольных команд.
Платонов многозначительно взглянул на Даниила. Этот взгляд выражал не что иное, как: «Ты, должно быть, идиот, раз предлагаешь такое для нового номера». Однако суровое выражение исчезло с его лица, когда возле конференц-зала остановилась Татьяна, главный бухгалтер. Она якобы невзначай поправила прическу. Начес ей не особо шел, но Татьяна все равно продолжала мучить светлые волосы и заливать их литрами лака. Ее и без того румяные щеки залились краской, она игриво улыбнулась. Должно быть, Татьяна и была причиной, по которой Лев Игнатьевич выглядел как с иголочки. Иных объяснений Аня не находила.
– С «Драконами» все очевидно. – Тон начальника заметно смягчился. – Но при чем здесь какие-то любительские соревнования?
