По папе Аня очень скучала вопреки пережитому. Скучала по тому отцу, которого запомнила до азартных игр. По тому, который отводил ее в детский сад, складывая в маленький рюкзак с попугаем ее любимое печенье, чтобы она не капризничала по пути. По тому, который даже после тяжелого трудового дня находил в себе силы, чтобы пособирать с ней мозаику или почитать книги. Который обрабатывал разбитые коленки после неудачного заезда на велосипеде. И готовил теплое молоко с медом и корицей, когда ей было грустно.
Сама не понимая, как так вышло, Аня оказалась у винтовой лестницы, ведущей на второй этаж. Ноги, словно набитые ватой, вдруг сами стали идти по ступенькам. Время будто замедлилось, а разум затуманился. Она держалась за перила, ощущая, как под негнущимися пальцами собиралась пыль. Оказавшись на втором этаже, она остановилась, направив взгляд на дверь своей комнаты. Девушка знала, что если откроет дверь, то обязательно зайдет, найдет фотоальбом или личный дневник, который вела время от времени. Понимала, что испытает боль. Однако ничего не могла с собой поделать.
Когда Аня дошла до комнаты и открыла дверь, в лицо ей полетела пыль, которая клубилась в комнате, а глаза ослепили солнечные лучи, бегающие то по светлому потолку, то по полу. Прошло больше года с тех пор, как Аня была здесь. Обстановка в комнате оставалась нетронутой: все та же аккуратно заправленная кровать у окна, светлый письменный стол с лампой изогнутой формы, стопка книг, платяной шкаф рядом с комодом и пушистый ковер по центру. В ее комнате мебель не была накрыта пленкой.
Дышать было тяжело. Не только из-за спертого воздуха и пыли, витающей в комнате, но и из-за душащих воспоминаний. Аня подошла к окну и открыла его. На улице сегодня стояла жара, поэтому легче не стало. Усевшись на подоконник, она оглядела пространство перед собой, остановившись на кровати. Там, под матрасом, хранились ее тайны и мысли, о которых знала только она и листы бумаги. Опустившись на колени, Аня просунула руки под матрас, на ощупь выискивая личный дневник в твердом бежевом переплете.
Аня вела его не так часто и обычно записывала события двух категорий: то, что сильно ее порадовало, и то, что заставило сердце разбиться на части. Значимых и счастливых моментов хватало, но она перестала записывать их, когда в ее жизни появился Морозов.
Раскрыв дневник, Костенко погрузилась в чтение первых страниц, от которых веяло юностью. Записи, датированные школьными годами, заставили уголки губ приподняться. Она помнила, как купила этот блокнот в киоске неподалеку от школы. Планировала записывать туда философские изречения, которые встречала на просторах интернета или которые крутились у нее в голове. Однако блокнот пролежал пустым вплоть до одиннадцатого класса, пока однажды летом она не стала получать анонимные письма. Весь август Аня хранила тайну в себе, потому что не могла рассказать об этом отцу. А потом ее начали переполнять эмоции, которые в начале нового учебного года она решила выразить на бумаге.
