С Даниилом было проще. За прошедшую неделю они мало говорили по душам, их общение ограничивалось рабочими процессами. Оба оказались в эмоциональной яме. Лика по-прежнему лежала в больнице, и с каждым днем ее силы угасали. Сакович перестал верить в то, что сестра победит болезнь, и готовился к худшему исходу. Ане хотелось сжать его ладонь в своей и сказать что-нибудь обнадеживающее, но имела ли она право обещать ему что-то? Нет, ведь от нее и от ее слов ровным счетом ничего не зависело.
Каждый вечер, выходя с работы, Аня придерживалась одного и того же маршрута. Морозов обязал ее навещать его в тюрьме, и Костенко не могла не повиноваться этой прихоти. Каждый визит она желала вычеркнуть из памяти навсегда, потому что самоуверенное лицо Морозова, ощущающего власть над ней, жутко ее раздражало. По венам словно текла жгучая ненависть к окружающей ее действительности.
Визиты к Морозову давались Ане непросто. Перед тем как зайти в тюремную комнату для свиданий, ей необходимо было пройти досмотр. Надзиратель сканировал Аню на наличие колюще-режущих предметов, проверял то, что она приносила в сумке, и записывал ее в список визитеров. Как и было оговорено, Аня должна была приносить Морозову всякие мелочи. Костенко брала с собой пустые блокноты, ручки, журналы, сладости. Надзиратель смерял ее снисходительным взглядом и пропускал. Аня старалась выглядеть непринужденно, словно посещение Морозова не вызывало у нее никакого дискомфорта.
– А ты забавная, – говорил Вадим Александрович. – Только ты могла принести такие тривиальные мелочи. Я думал, будешь пооригинальнее.
Аня пропустила его слова мимо ушей, как и все то, что Морозов говорил ей во время свиданий. По большей части разговор вел он. Аня либо молчала, либо отвечала сухо и отворачивалась к окну. Его голос был ей противен. Она слышала его даже тогда, когда оказывалась за пределами тюрьмы или спала.
Когда Аня встретила Николая, она наивно предположила, что кошмарам, преследующим ее в Нижнем Новгороде, пришел конец. Коля подарил ей любовь, окружил заботой и помог больше ни о чем не тревожиться. Он всегда оставался романтиком, даже когда они ссорились.
– Когда мне нужно будет принести эту книгу? – спрашивала Костенко в конце каждого визита. Она желала поскорее покончить с этим. Жить в постоянном ожидании было невыносимо.
– Еще не время, – отвечал Морозов и почесывал небритый подбородок.
Вадим Александрович словно видел по лицу Ани, как она мучается, и стремился усилить страдания, которые девушка старалась скрыть. Если он не мог быть с ней, то и другой не сможет. Если понадобится, он будет держать ее на привязи.
Морозов безмерно наслаждался ее короткими визитами, которые были ему позволены, скупыми ответами, произнесенными безразличным, подавленным голосом, упивался слабостью и беспомощностью.
Его завораживали ее подрагивающие пухлые губы, то, как нервно она постукивала пальцами по столу и как тревожно вздыхала. Что-то в этом будто притягивало его. Морозов не подходил ей, но он говорил себе, что это любовь, которую никогда не поймет остальной мир. Ослепленный страстью, он не замечал, что в Ане угасает огонь.
В один из ее визитов Морозов явился с разбитой скулой. Большая ссадина растянулась по правой стороне лица, глаз будто тоже подбили. Аня не задавала вопросов, ее не волновало его физическое состояние. Она предположила, что в камере произошла драка, и Морозову здорово досталось. При мысли о том, что кто-то из сокамерников осмелился ударить Вадима Александровича, Анины глаза заблестели. Она никогда не одобряла драки и считала, что любой конфликт можно решить словами. Но когда Морозов бросил на нее взгляд, полный злости, Костенко испытала желание пожать руку тому, кто сделал это с ним.
– Пора осуществить задуманное, – со злобой в голосе процедил Вадим Александрович. – Послезавтра ты должна принести мне книгу.
Темные глаза недобро сверкнули, а крупная ладонь накрыла Анины пальцы. После недолгого ликования Аня внезапно пришла в себя и почувствовала, как сильно колотится ее сердце. Мимолетный восторг сменился тревогой. Мелькнула мысль, что вот-вот ей придется совершить первое преступление в своей жизни. До этого у Костенко ни разу не было проблем с законом, подобного рода вещи никогда не вызывали у нее интереса. Но сейчас, чтобы спасти Николая, она должна была пойти на это: помочь Морозову сбежать из тюрьмы.
Губы плотно сжались, мышцы напряглись, движения стали резче. Аня отдернула руку и вскочила со стула так резко, что тот упал. Запустив пальцы в волосы, она подошла к маленькому окну и, запрокинув голову, тяжело вздохнула. Ее снова охватило волнение. Аня все ждала, когда это закончится, и, казалось, уже смирилась с уготованной ей участью. Но когда мужчина произнес последнюю фразу, она вновь испугалась и осознала, что так и не приняла свою судьбу. Не могла смириться, что пустится в бега с человеком, который обрек ее на адские муки. Таких пыток будет бесконечное множество. Костенко знала это. Но в глубине души надеялась, что ей удастся спастись.
